Орсо огляделся: почти все пехотные силы уже подтянулись, пора начинать, пока не подошли клятые кобальцы и не пришлось драться на два фронта… Неужели они в самом деле способны напасть на тех, кто сражается с захватчиками? Или сперва подождут, пока обессиленная Освободительная армия займёт Поллену?.. Он знаком отправил вперёд, к заставе, трубача, знаменосца и парламентёров. По правилам войны так и следовало — но бригадир Техеро правил не признаёт, может и наплевать на традиции и конвенции… Поехали только добровольцы.
И точно — наплевал, поганец! Как только с заставы разглядели подъезжающую группу, из-за ворот раздался выстрел. Ружейная пуля сорвала берет со знаменосца, он пригнулся, но знамя не опустил. Неторопливо развернувшись, группа двинулась назад. Орсо смотрел на них с завистью. Вот это воля. Спиной к этим… Но как же быстро одичали айсизцы, верится с трудом! Они ведь первыми носились с конвенциями, убеждали, что война должна быть введена в рамки международного права… Вот каково ваше право, подонки, — стрелять по переговорщикам! Не ко времени подумалось, что, если удастся победить, все эти конвенции и наказания за их нарушение надо будет пересмотреть.
Парламентёры ещё не добрались до первых рядов пехоты, когда Орсо отдал приказ вестовому, тот взмахнул флажком, и барабанная дробь обрушилась на солнечную долинку, усадьбы и огородики. Хватит игр в законы войны! Зверя учат палкой.
Передовые шли редкими рядами — к чему тесниться, облегчая работу артиллерии? Так не принято, волновался Нелло на военном совете, наступать надо сомкнутым строем, иначе что за удар получится! Орсо тогда промолчал, предоставил Родольфо объяснять, что это прекрасный способ остаться без пехоты… Нелло — настоящий отец-командир, он знает, как вести себя в бою, но как вести бой — этого у него нет. Вот сейчас и посмотрим, кто прав!
Ухнуло, просвистело, брызнула земля — первые ядра из-за ворот ударили в дорогу прямо перед наступающими. Кого-то засыпало комьями земли, но раненых пока нет — артиллеристы скорее пытались припугнуть дерзких. Дорогу затянуло дымом, в плотных желтоватых клубах пехота, как учили сержанты, сдвинулась плотнее и бросилась вперёд — у пушек есть расстояние, ближе которого они бить не могут, и если подобраться поближе, остаётся только разделаться с расчётами…
Выстрелы, крики, треск дерева, разрывы гранат наполнили воздух. Дым от пальбы быстро скрывал городские окраины, а здесь ведь не поле боя — ветром его не сносит… Две заставы рухнули, но самое трудное начинается в городе. Орсо отчаянно хотелось тоже нестись туда, сквозь дым, на узкие улочки, стрелять, скакать, отмахиваться шпагой… Нельзя. И Родольфо рядом точно так же сдерживает коня, кусает губы, глядя вслед наступающим, ладонь на рукояти пистолета. Хотел командовать — вот тебе, стой и жди, пока твои бойцы насмерть рубятся в дыму!
Я не хотел, возражал сам себе Орсо. Мне пришлось! Не хотел? А как же твои планы там, в доме на Звериной? Казалось, стоит только начать — и всё само покатится… Вот, покатилось, успевай только уворачиваться. Ада предупреждала: война есть война, она в этом понимает.
Глаза слезились от едкого дыма, от пыли, поднятой бешено проскакавшим мимо эскадроном, от жары, от солнца… может, ещё от чего… И словно извне постучалась мысль, от которой совесть опять поёжилась: битва командира идёт не на поле боя, ты ведёшь её по-другому. С бандитами-«братьями», с чванливыми аристократами вроде Альберико, с предателями, со слабыми духом добровольцами, которые в любую минуту могут побежать с поля боя, просто потому что им надоело, с королями, министрами, газетами… Хочешь кому-нибудь это перепоручить? Совесть твоя нечиста? А рвануть в битву и там погибнуть через минуту, потому что боец ты неумелый, зато оставишь армию без командира, — это совесть не пятнает? Привёл людей сюда — теперь будь так добр помоги им победить! А заодно не дать отобрать у них победу.
— Командир, там, там! Смотрите! — вопль вестового отрезвил, вернул к действительности. Полидоро тыкал пальцем куда-то в город, привставая от восторга на стременах, махал сорванным с головы беретом:
— Вон он, вон там, чтоб всем видно! Поняли вы, гады, поняли?! Вот вам всем!
— Что? Что такое? — Родольфо приложил руку к глазам, глядя против солнца.
— Там вон, на трубе!
— На какой трубе, ты что, с ума съехал… А, нет, вижу, вижу теперь! Орсо, там!
— Труба отсюда была видна только одна — труба бумажной фабрики. Дым из неё сегодня не шёл, зато на самой трубе, выше плотного порохового облака трепыхался отчётливо видный красный флажок.
— Наши, — орал Полидоро, сжимая берет, — наши в городе!
— Это Марко? — полуутвердительно произнёс Треппи.
— Больше некому, — согласился Орсо. Часть дела сделана — теперь айсизцам будет чем заняться в городе, не заскучают…
Грохот выстрелов звучал уже на улицах, дважды, трижды повторялся эхом между глухими стенами. Треск барабанов, сигналы айсизской трубы, глухой шум рукопашной доносились уже не понятно откуда — в городе нелегко было понять, что происходит. Орсо тронул коня:
