В начале длинной светлой анфилады их встретил какой-то слуга рангов повыше — Орсо не мог сообразить, как называется эта должность, но, должно быть, что-то важное. Благоухая пудрой и каким-то непривычным «дворцовым» запахом (паркетный воск? Свечи? Орсо так и не смог определить), слуга повёл их мимо больших и маленьких помещений, украшенных то колоннами, то чем-то висящим на стенах, то живыми растениями в кадках. Если всё рассматривать — голова закружится. Как среди этого жить?..
В конце анфилады обнаружился ещё один спуск — на сей раз не лестница, как можно было ожидать, а пологий пандус, застланный ковром. Он привёл в совсем небольшой овальный зал, где в неярком зимнем свете все цвета виделись приглушёнными, бледными. Ада остановилась у порога, дождалась, когда слуга выйдет, и лишь тогда подошла к креслу-кушетке у окна. Орсо двинулся следом, на шаг позади, и наконец разглядел в комнате хозяев — Его величество Джакомо и Её величество Марию. Пожилой король полулежал в кресле, укрытый пледом, и вид имел до того домашний, не королевский, что Орсо растерялся. Королева сидела рядом, чуть ближе к окну, и вышивала на станке; рядом стояла корзинка с нитками. Ада поцеловала ей руку, кивнула Орсо, приглашая подойти поближе; тот осторожно взял в ладонь сухую хрупкую ручку, поднёс к губам. Волной наплыл запах какого-то неведомого благовония. Его величество ласково кивнул воспитаннику приёмной дочери, сказал несколько этикетных слов. Орсо показалось, что король мыслями постоянно где-то далеко отсюда, в своём особом мире и лишь время от времени, сделав над собой усилие, возвращается к делам окружающим. Король милостиво кивнул юноше и жестом подозвал Аду. Она устроилась на обитом шёлком табурете возле кресла короля, они о чём-то тихо заговорили.
Королева отставила вышивку и улыбнулась Орсо:
— Идите сюда, молодой человек. Присядьте — здесь вам будет удобно?
— Да… спасибо, — снова растерялся Орсо.
— Не смущайтесь — я так рада, что Ада привела вас сегодня. Она очень давно у нас не была…
Орсо промолчал, изо всех сил стараясь не мять в руках манжету и вообще не дёргать руками без нужды — дурацкая привычка! Впрочем, Ада тоже без конца заплетает какую-нибудь бахрому и теребит кончик косы, когда волнуется…
— Когда ваше отец просил меня скрепить обязательство по опеке, я… не думала, что оно вступит в силу так скоро, — королева покачала головой, блеснул украшенный гранатами гребень в пышных, почти не поседевших волосах. — Как вам живётся у Ады?
— Я… мне… хорошо… — пробормотал Орсо и задумался: ему велели говорить правду — а ведь это правда! Ему хорошо у Ады, со всеми её таинственными делами, с убийцами, выскакивающими из-за угла, с подозрениями полковника, с её странным прошлым и не менее странным настоящим — всё равно хорошо!
— Я рада, — мягко улыбнулась королева. Юноша не решался разглядывать её в открытую, но, бросая короткие взгляды, поражался противоречивому впечатлению. Признаки пожилого возраста — пергаментная кожа, морщинки, скованность движений, вызванная, как предположил Орсо, болезнью суставов, — не вязались с сияющими карими глазами, молодыми, яркими: казалось, внутри немощной оболочки заперта, как в темнице, юная, горячая, страстная женщина, скорая на гнев и нежность, жаждущая жить и жить ещё долго, но слабое тело отсчитывает свои последние годы, и весь этот юный огонь совсем скоро уйдёт в пустоту… Молодой человек вздрогнул от этой мысли, и тут же, словно отвечая его думам, королева произнесла:
— У бедной девочки, конечно, очень много дел, и когда она заходит, это такая радость… Она — знак, что Творец не забывает о нас.
Орсо удивлённо поднял глаза на королеву, забыв о смущении:
— Почему?
Королева вздохнула, но ничего не ответила. Только ещё ярче вспыхнул в глазах огонь неутолимой жажды жизни.
Опекунша поднялась с табурета, пожала руку королю, поклонилась королеве и оперлась на руку воспитанника, прошептав:
— Нам пора.
Неловко поклонившись, юноша вышел вслед за Адой по пандусу в длинный коридор, который сейчас, после уюта овальной комнаты, казался очень холодным. Из дворца они вышли по какой-то новой лестнице, не там, где входили. Пока ехали домой, Ада молчала, и лишь войдя в тёплую кухню, самое своё любимое место в доме, задумчиво произнесла, не обращаясь ни к кому определённому:
— Радоваться-то особенно нечему…
Орсо решил вопросов не задавать. Ему снова вспомнилась королева — живая, увлечённая жизнью, внимательная ко всему вокруг. Вдруг подумалось: портреты короля он, конечно, видел не раз — в школе они висели повсюду, на разных праздниках их можно было встретить там и тут, даже в гостиной Тоцци над камином вместо изображений именитых предков помещался Его величество в тёмной золочёной раме. А вот королеву он никогда на портретах не видел — то ли не попадались, то ли её вообще мало рисовали…
— О чём задумался? — Ада ласково тронула его за локоть. — Давай-ка обедать, мы в этом дворце, будь он неладен, почти три часа проболтались!
