— Брат Мауро. Я создатель нашего маленького кружка, но здесь я лишь первый среди равных. Мы говорим о серьёзных предметах, но не стоит ради них забывать о пище телесной! — С этими словами брат Мауро подвинул к неофиту блюдо с нарезанной бужениной, сам налил ему вина и вернулся на своё место. Постучав вилкой по бокалу, словно судья по колокольчику, он привлёк внимание своих молодых последователей:
— Мы знаем, насколько неукротим бывает внутренний огонь. Мы знаем, что давать ему волю бездумно — значит своими руками кинуть горящую головню на крышу дома. Но что же делать, когда огню нет никакого мирного выхода, а погасить его — хуже смерти?! — Брат Мауро, надо признать, был выдающимся артистом: его голос мог выражать тонкие оттенки чувств, и сейчас он всего тремя фразами словно провёл слушателей вверх по незримой лестнице — от беспокойства и сомнения через понимание неизбежности решения к высшей точке накала страсти, за которой или взрыв чувства, или разочарование. Но разочаровывать юных членов «интереснейшего общества» в его планы явно не входило!
Собрание замерло: Орсо видел, как побелели сжатые пальцы, как дрожат руки, беззвучно шевелятся губы, вновь повторяя тот же вопрос. Да, вожак не зря поил юнцов вином: выпивка и атмосфера таинственности сделали их податливыми к любому внушению, к любой брошенной идее… И сейчас оратор прекрасно воспользовался паузой:
— Что же нам остаётся, братья?! Только война!
— Война-а-а! — поддержал нестройный хор. Бокалы зазвенели о бокалы, со всем концов стола понеслись крики:
— Огонь войны!
— Битва — призвание храбреца!
— Чем мы хуже предков?!
— Именно! — взвыл брат Мауро. — Вы потомки древних воинов, всю жизнь проводивших в бою, а сейчас мы ведём унылую жизнь амбарных крыс! Только война не даст нашему пламени погаснуть без пользы. Оно не может творить новое, но только лишь война направляет его на разрушение ветхого, ненужного, прогнившего, отжившего! Только так!
Не может творить новое. Орсо будто бы нашарил иголку в стоге сена — нашарил и укололся. Перед глазами проплыли одно за другим словно выхваченные из тьмы лица. Ада. Отец. И почему-то Творец с образа в знакомом с детства храме.
Не может творить новое — значит воплощает тьму. Так гласило учение Творца, это вбито с детства, затвержено, как непонятная формула, наизусть, но теперь ничего не значившие слова наполнились живым, ощутимым смыслом.
Брат Мауро кричал ещё что-то, остальные одобрительно вопили в ответ, всё чаще поднимались бокалы, всё более нестройно звучали выкрики «братьев». Орсо глядел на «преинтереснейшее общество» словно со стороны и видел пьяных юнцов, которых одурманил и околдовал языкастый, обаятельный плут. Если не кто похуже.
Матео как-то загрустил, вертел в руках недопитый бокал, и в его нетрезвых глазах плавала вселенская печаль. В ответ на невысказанный вопрос друга Матео поднял бокал, глянул сквозь него на тусклую лампу под потолком и вздохнул:
— Но с кем же нам воевать? У нас ведь нет врагов…
Краем глаза Орсо заметил, что брат Мауро прислушивается или, скорее, присматривается к их разговору. Оно и понятно: новичок и тот, кто его привёл, не участвуют в общем веселье — это необычно…
Орсо налил другу вина, потом раздобыл себе чистый бокал и патетически произнёс:
— У нас всегда есть враги. Наши враги — это те, кто покушается на наше предназначение. Они лгут нам, заманивают нас в ловушки, где мы напрасно растрачиваем наши годы, соблазняют призраком успеха, независимости, славы — а это лишь западня для свободного духа… Теперь я понял, как описать то, что раньше только ощущалось… Вот кто наши враги. Вот с кем придётся воевать, упорно и беспощадно. Выпьем за битву, — и первым осушил до дна немаленький бокал. Матео послушно отпил из своего; кошачьи глаза брата Мауро, внимательно следившего за этой сценой, блеснули и погасли…
Орсо понял, что сегодня, возможно, нажил первого личного врага. Вожак увидел, что «брат Гаэтано» неглуп, нахален и вполне может составить ему конкуренцию — с ним одной болтовнёй не обойдёшься. Значит, в ближайшее же время последует приватный, более откровенный разговор с новоявленным «братом»: почти наверное у вожака есть круг приближённых, которые больше знают о его делах и помогают ему. И завлечь сообразительного новичка в этот круг — самый очевидный ход. Можно, конечно, и просто избавиться от него… но это зависит от размера ставок в игре, которую ведёт Мауро. Возможно, и он сам — лишь вербовщик дурачков, а из мелкой рыбёшки, которую он ловит, кто-то другой отбирает будущих зубастых щук…
Эти мысли Орсо не то чтобы удивили — ничего сложного в них не было, — скорее, его поразило, что он начала думать об этом кружке именно такими словами почти тотчас же, как его увидел. Переобщался с полковником Тоцци?..
Орсо отставил бокал, подошёл к брату Мауро и негромко сказал:
— Пожалуй, моего друга пора проводить домой — отпускать его одного в мороз я опасаюсь… Я рад знакомству… хотя и не знаю, кто на самом деле мои новые братья, но догадываюсь, что это отпрыски благородных семейств?
Вожак кивнул:
