— Та-ак… — Орсо огляделся. Отряд поднимался по пологому склону, держась берега речушки, чтобы не разбредаться — в лесу достаточно было отойти шагов не пятьдесят, чтобы тебя потеряли из виду. Куда прятаться? Лес прозрачен, на том берегу — то же самое, добежать до скал — далековато, но там можно укрыться от кавалерии… Если не высовываться, не давать в себя стрелять, то…
— Передайте приказ по отряду: не растягиваться, двигаться вверх, на скалы. Авангард пусть разведает и покажет дорогу.
Мартино глянул вверх, на скальные зубцы, еле видные в просветы дубовых крон, с сомнением покачал головой — он-то понимал, как трудно будет успеть туда добраться, — но командиру ничего не сказал, кивнул и отбежал вперёд. Приказ передавали по цепочке, люди заспешили, заволновались; многие оглядывались назад, хотя до врага было ещё слишком далеко, чтобы что-то увидеть…
Орсо подозвал командира арьергарда:
— Возьмёте двадцать ружей, боеприпасов на десять выстрелов на каждого, будете прикрывать отход. Долго не засиживайтесь — если заставите их отвернуть, это уже отлично! Тогда снимайтесь и догоняйте нас, но не по этому берегу — перейдите на северный.
— Есть, — длинный смуглый матрос, командир арьергарда, отдал салют, поскольку в отличие от большинства беглецов был в берете.
Орсо оглядел тех, кто остаётся; двадцать человек, двадцать ружей, а это две трети всего серьёзного вооружения, которое есть у отряда… Но не оставить им ружья нельзя! На всех остальных что десять стволов, что тридцать — никакой разницы.
Новоиспечённый командир не обманывал ни себя, ни бойцов: вряд ли им удастся отступить. Всего вероятнее, они останутся здесь, под дубами, на зелёных моховых подушках. Они готовы — это видно ясно. На минуту стало мучительно стыдно, что он сам не может остаться тут с ними и дать бой. Он-то хороший стрелок, успел уже убедиться… Нельзя. Он вызвался командовать походом, и ему верят.
Он тоже отсалютовал остающимся:
— Храни вас Творец. Ждём вас к утру.
Остающиеся молча вскинули ружья. Они понимают — никого к утру не дождутся в скалах над истоком речушки… такова жизнь.
Орсо отвернулся и, опираясь на свою палку, полез вверх по склону вслед за отрядом. Сигналов трубы пока не слышно — то ли слишком далеко, то ли ветер относит… Значит, у заслона будет время укрепиться, найти укрытие где-нибудь среди чёрных дубов.
Когда он поравнялся с основной частью отряда, его догнала Миннона:
— Что там? Погоня?
Орсо молча кивнул. Между ним и Минноной как-то сразу установились отношения без политеса: никаких «сударей» и «сударынь», никакой салонной вежливости. Да и смешно бы выглядели в лесу, в походе, церемонии между двумя оборванцами… Миннона была надёжным другом, настолько другом, что даже вечно подозрительный Родольфо ни разу не пошутил на этот счёт. С Родольфо девушка держалась не то чтобы более чопорно — скорее, более скованно. Впрочем, молодой Треппи ничем её не обижал, всегда был предупредителен и вежлив. У него как-то получалось быть любезным без робости, и Орсо втихомолку ему завидовал. Может, это оттого, что он рос вместе с сестрой?..
После побега они с Минноной так толком и не поговорили. Некогда было: сперва лихорадочный марш по ночным горам, потом короткие привалы — долго засиживаться на одном месте было опасно, отдыхали вполглаза, а когда кончились припасы, перестали даже разжигать много костров — складывали один длинный, чтобы давал жар, и по очереди грелись возле него. На привалах Орсо, страшно измотанный и ещё нездоровый после ранения, падал на любом свободном месте и засыпал глухим сном, а поднимался на рассвете от холода и от мысли, что пора двигаться дальше. Миннона и ещё одна смелая горожанка по имени Форина как-то сами собой оказались командирами женщин, и пленницы трудолюбиво помогали мужчинам всем, чем могли. Пока было что готовить и есть, они занимались приготовлением и распределением пищи, вели учёт немногочисленных лекарств, захваченных у охраны лагеря, лечили больных. Они же похоронили троих умерших от болезней и слабости — двух пожилых бойцов и одну чахоточную девушку…
Вопреки опасениям многих мужчин, женщины оказались стойкими и упорными, ни одна не жаловалась и не требовала специальной заботы о своей драгоценной особе. Впрочем, тех, кому забота была нужна, и так не оставляли. Двух старушек, неведомо как попавших в лагерь, на походе несли на спине самые сильные бойцы — по камням и переплетениям огромных корней они не смогли бы идти сами, а это замедляло и без того небыстрый марш отряда. Самых хрупких девушек Миннона определила на работу несложную, но требующую большого внимания: они вели учёт исправного оружия, пуль и пороха. Вести записи было нечем и не на чем, но девицы прекрасно всё запоминали и в любой момент готовы были доложить, как обстоит дело с боеприпасом.
Сейчас Миннона шла рядом, и, казалось бы, лучшего момента для разговора не придумаешь, но… Мысли Орсо были совсем о другом, а отвечать Минноне на вопрос, который она задала уже давно, надо было обстоятельно и честно.
