Всего в лагере удалось захватить тридцать одно ружьё, семнадцать пистолетов, небольшой запас пороха и готовых пуль, немного свинца и ружейного масла в бочонке. Припасов у солдат почти не было, но то, что нашлось, было кстати — когда теперь удастся поесть, никому не было известно. Оружие раздали тем, кто умел им пользоваться, запасли в солдатские фляжки воды, и Орсо отправил небольшой отряд в деревню с приказом тихо вывести женщин, по возможности не тревожа местных.
В час пополуночи было назначено выступление.
Тишина леса — никогда не молчание, она не похожа на тишину запертой комнаты или другого замкнутого пространства. Тишина леса — это едва заметные звуки, скрадывающие друг друга, фон для торжественного покоя. Шум ветра в кронах дубов не похож ни на какой другой шум листвы; движение каждого отдельного листа слышно особо, а всё вместе напоминает далёкий грохот битвы. Древние языческие предки народов этого края не зря считали дуб деревом воинов… Падение листа, сорванного с ветки высоко над землёй, — тоже особый звук, лист дуба падает как лист бумаги, с лёгким свистом, а его прикосновение к земле похоже на удар медного гонга. Заросли цветущего дрока и низкорослого самшита по берегам ручьёв шумят тревожно и грозно, будто в них, пробираясь сквозь листву, постоянно маршируют маленькие армии.
Течение ручья в дубраве не утомительно равномерно — звук текущей воды то усиливается, то слабеет, как далёкая людская речь, и этот никогда не повторяющийся узор чередований плеска и грохота приводит человека в состояние, близкое к гипнотическому сну. Нет, не зря дубравы в древности считались местами, полными странной мистической силы.
Здешние горные дубы — вечнозелёные, здесь нет толстого слоя опада, как в более северных лесах, и отдельные упавшие листья, лежащие там и тут на серой земле, долго сохраняют свой терракотовый цвет. Всё остальное покрыто ярко-зелёным мхом: камни, выступающие повсюду из почвы, корни и стволы дубов, упавшие сучья и редкие пни. Если бы не эти покровы мха, бывшие пленные до крови разбили бы босые ноги в этих бесконечных дубравах. Моховые подушки, конечно, не скрывают следов, но идти по ним всё равно что по ковру в богатой гостиной. Далеко, над ветвями дубов, бушует солнце, но сюда его лучи падают только в редких просветах между листвой, как сияющие белые копья. Чуть отвернёшься от освещённого места — и повсюду серо-зелёный полумрак. Темнеет здесь рано, и ночи черны, и крошечные костры, которые решались разжигать бойцы, не разгоняли мрака уже в трёх шагах от огня.
Дубовые леса Кобальского хребта пустынны — здесь всегда было мало дичи, а за столетия аристократических охот отсюда ушли последние олени и кабаны. Только мелкие птицы перекликаются высоко в кронах, а больше здесь никто не живёт. Иногда можно встретить обширную, как занавес, паучью сеть между двумя широко расставленными дубовыми стволами, и паук размером в мелкое яблоко сидит в ней, как древний барон в своём замке, но зверей здесь нет. Нет и рыбы в ручьях. Последние запасы, взятые с собой из лагеря, кончились накануне, и второй день отряд шёл голодным. Только вода ключей, мягкая, вкусная, слегка пахнущая желудями, немного помогала жить. На маленьких прогалинах, залитых солнцем, бойцы на ходу срывали ароматные стебельки тимьяна и жевали, чтобы заглушить голод. И всё равно, даже шатаясь от голода, даже не зная, куда приведёт их путь без дороги, люди шли молча, созерцая пронизанное солнцем величие лесов. Здесь не страшно и умереть, если случится.
Последние дни и ночи измотали Орсо, а голодный марш по горам сильно подточил его уверенность в успехе похода. Но делать было нечего — он пообещал людям, что выведет их на родную территорию, и они идут куда он ведёт. Пришлось вырезать прочный посох — с ним хватало сил шагать со скоростью отряда. Проводники, хоть немного знавшие горы, держали направление южнее Ореха-де-Гато — «кошачья голова» иногда виднелась в просвете между деревьями, сияя на солнце вечными снегами. Орсо обычно шёл в арьергарде, то и дело получая доклады от разведчиков, замыкавших отряд. Он боялся погони — в Селоне стояло много войск, и кого-то вполне могли отправить по следам, благо найти ихбыло нетрудно. Охрана лагеря хорошо знала, сколько людей ушло и как они вооружены, — не знали только, куда и зачем они идут. Но если их догонят раньше, чем покажутся перевалы, это будет уже неважно… Дубравы просторны, как регулярный парк, здесь кавалерия вполне может догнать пеших и изрубить без помех.
Командир разведывательной группы Мартино — пожилой, но юркий бывший браконьер из Арлето — нагнал Орсо и тихонько доложил:
— Позади мы слышали сигналы трубы.
— Какие? — Орсо похолодел, но говорить старался спокойно, насколько возможно.
— «Общий сбор».
