Бруно служил грумом в замке барона, сейчас не понимал, где находится и за что его схватили. Почему-то он был убеждён, что его считают браконьером, призывал Творца в свидетели, что он был вместе с господином и сам даже не стрелял. Орать на него, чтобы привести в чувство, было бесполезно — бедняга втягивал голову в узкие плечи, но продолжал бормотать своё, как заклинание. Орсо выбрал другой путь; знаком приказал часовому выйти и сторожить снаружи, попросил воды, хлеба и сыра для пленного, когда все посторонние вышли, подвинул ему блюдо и кувшин:
— Поешь, у тебя руки дрожат. Это вода, не спиртное.
Бруно глянул испуганно, потянулся к еде, потом отдёрнул руку, спрятал под стол. Потом всё же решился — осторожно придвинул к себе блюдо, надломил лепёшку:
— Это всё… мне?
— Мало? — Орсо умело сыграл озабоченность. — Потом ещё найдём, если не хватит, ты ешь пока. Сегодня ещё не готовили, побудки не было.
— Побудки? — Бруно недоверчиво глядел на него, держал в одной руке кружку, в другой — кусок хлеба. — А… тут, что тюрьма?
Орсо рассмеялся — притворяться на этот раз не пришлось:
— Ну ты шутник! Какая же тюрьма? Военный лагерь — не видел, что ли, часовых?
— А… — в голове у Бруно, видно, опять всё повернулось, — а почему говорите по-нашему?
— А по-каковски нам ещё говорить? Мы же не айсизцы.
— А… а кто? — грум окончательно потерялся и хлопал глазами, как бычок.
— Мы андзольские добровольцы, — сказал Орсо. И ведь почти не соврал, совесть чиста… — Ополчение.
— О… а… а где айсизцы?
— А везде, где не мы. Война-то не кончилась ещё, вы что там, в лесу, совсем одичали?
Бруно потёр лоб той рукой, что с хлебом, нахмурился:
— Так вы наши, что ли?
— Ваши, ваши, — усмехнулся Орсо. — Ешь, пока дают. В армии клювом не щёлкают!
Грум вцепился крепкими жёлтыми зубами в лепёшку, другой рукой по-крестьянки ломал и крошил мягкий сыр, слеплял мелкие кусочки вместе и закидывал в рот. Такой способ поедания сыра привёл Орсо в недоумение, но справлялся пленный неплохо, ни к чему портить то, что работает…
Когда Бруно перекусил и возникла пауза, Орсо решительно отодвинул от него кувшин:
— Теперь слушай внимательно. Айсизцы тут всюду, ты сам видишь, замок ваш заняли, Кобалью штурмуют. Это ты знаешь?
— Знаю, как не знать, — кивнул Бруно. — Г-гады!
— Не кипятись, успеешь ещё. Мы добровольная армия, собираемся освободить Кобальскую область, а потом и всю Андзолу.
— А потом взять Тагирес? — глаза у грума загорелись — довольно неожиданно: ишь воинственный рыцарь!
— Да на кой нам бес Тагирес? — искренне удивился Орсо, тут и играть не понадобилось.
— А как же война до победы? Так же положено: победить, захватить столицу врага…
— До какой ещё победы, чудак? Нам-то что с этой победы? Мы дерёмся не до победы, а до свободы, понял? — И здесь врать не пришлось — всё так и есть, но какой будет эта свобода, небогатый стратегическим умом Бруно сейчас не поймёт, да и не надо ему. Пока, по крайней мере.
— Понял… — протянул Бруно таким голосом, что было ясно: ни беса он не понял.
— Ты вот лучше скажи, хозяин твой, как бишь его…
— Господин Альберико, — напомнил Бруно, и в голосе его слышался упрёк: как же, мол, так — забыл имя самого баронского сына.
— Он какой из себя?
— Ну… как какой? Он господин, — парень пожал плечами: видно было, что оценивать баронского сына ему непривычно и даже как-то непристойно. Однако простодушное любопытство и умелые расспросы принесли свой результат: за холопскими восхвалениями Бруно возник образ капризного и высокомерного юнца, привыкшего вытирать ноги о тех, кого он считал низшими, начиная со слуг. И крестьян, и горожан младший Джустино, как видно, в грош не ставил и жаждал точно такого отношения к себе, о каком говорил Родольфо: чтобы перед ним склонялись как перед отцом родным, строгим, но справедливым. Сам барон, как можно было понять из рассказов вичинских крестьян, умел себя так вести, его сын — пока нет…
Наевшегося и клюющего носом грума увели под охраной в шорный сарай. Орсо приказал не помещать его к айсизцам; кошачья драка там ни к чему — вою будет много, шерсти мало. Пусть думает, если умеет. Баронский сынок — тот поинтереснее, но с ним следует беседовать подготовившись!
