К началу XX века финансы и экономика империи находились почти в полной зависимости от иностранного капитала. Османское правительство не могло контролировать свои доходы, значительная часть которых на основании так называемого Мухарремского (по названию месяца мусульманского календаря) декрета от 1881 года поступала в распоряжение Комиссии оттоманского государственного долга, в которую, наряду с турецким, входили английский, французский, итальянский, немецкий и австрийский представители. Администрация имела право взимать с населения многие налоги и пошлины под защитой турецкой жандармерии и полиции[105]. Штат ее сотрудников насчитывал около 5000 человек.
Экономическое, политическое и культурное проникновение иностранных держав в Османскую империю облегчалось существованием особой системы юридических привилегий — «капитуляций». Она включала в себя ряд юридических и экономических гарантий по отношению к иностранным подданным. Самыми важными из них были неподсудность иностранцев турецким судам и установление фиксированного низкого таможенного тарифа на иностранные товары. Начало этой системы было заложено еще в XVI веке, но в XIX веке европейские державы добились превращения капитуляций из добровольного султанского пожалования в обязательные для Турции условия[106].
Великобритания была одним из крупнейших инвесторов в турецкую экономику. Но особенностью ее экономических интересов в Турции была их значительная концентрация в сравнительно небольшом регионе Персидского залива, который всегда рассматривался в Лондоне как зона особых интересов Великобритании и важнейшее звено в цепи имперских коммуникаций на пути в Индию. В 1906 году Великобритания вместе с Индией держала в своих руках 79 % торговли в районе залива, хотя чисто британская доля составляла только 28 %. Судоходство в заливе в том же 1906 году на 85 % находилось в руках британских и англо-индийских компаний. Судоходство по Тигру и Евфрату почти полностью контролировалось англичанами. С этим связано и значительное участие британского капитала в судостроительной и судоремонтной отраслях турецкой экономики.
Летом 1914 года, всего за несколько недель до начала войны, турецкое правительство согласилось предоставить концессию на добычу нефти в районе Мосула вновь созданной корпорации Turkish Petroleum Со, большинство акций которой принадлежало британским компаниям (Anglo-Persian Oil — 50 %, Royal Dutch Shell — 25 %), а 25 % владел Deutsche Bank[107]. Разумеется, из-за начавшейся войны никаких практических шагов к осуществлению этой концессии сделано не было.
В других частях империи владения английского капитала были невелики. Многие железные дороги Анатолии были построены на английские деньги, но затем проданы немецким и французским компаниям. Англичане оставили за собой только небольшую линию Смирна (Измир) — Айдын. Английским капиталом контролировалась Константинопольская телефонная компания, а также ряд судоходных, добывающих, инженерных, страховых и торговых предприятий. В 1911 году 22 % турецкой внешней торговли приходилось на Великобританию. Однако в финансовой сфере английское проникновение было незначительным, и к 1914 году лишь 15 % облигаций Оттоманского государственного долга принадлежало английскому капиталу. Английские банки не вели активной деятельности в Турции. Лишь в районе Персидского залива действовало отделение Персидского имперского банка, подконтрольного английскому капиталу.
Интересы Франции в Османской империи имели совсем иной характер. Именно Франция являлась самым крупным кредитором Высокой Порты. Ей накануне войны принадлежало 65 % Оттоманского государственного долга. Государственный банк империи — Оттоманский имперский банк, обслуживавший этот долг, являлся, по существу, совместным англо-французским предприятием, но так как 80 % его акций принадлежало французскому капиталу, то и управлялся он фактически из Парижа. Кроме того, французы контролировали Салоникский банк, имевший отделения в Константинополе, Адрианополе (Эдирне), Смирне и Самсуне, в Турции также активно действовал крупнейший банк Франции Credit Lyonnais.
