Эмир Фейсал смог предстать перед конференцией только после того, как его долго возили по французским городам в качестве почетного заморского туриста, а потом вежливо принимали в высоких кабинетах Парижа и Лондона, ограничиваясь лишь дипломатическими любезностями, хотя именно в это время происходили предварительные переговоры между главами европейских правительств, о которых говорилось выше[260]. В лондонском кабинете Бальфура эмир был предельно откровенен: он желал, чтобы Великобритания выступила «защитницей» арабов не только в Месопотамии, но и в Сирии, а против Франции он готов был сражаться, если она проявит свои «агрессивные намерения»[261]. Под давлением Лоуренса Фейсал подписал с лидером сионистов X. Вейцманом особое соглашение, в котором фактически отказался от претензий на Палестину. Эмир, однако, добавил к документу свой постскриптум, в котором отказался выполнять соглашение, если на конференции не будут полностью удовлетворены все его требования. 1 января 1919 года Фейсал направил в секретариат конференции свой меморандум. Он требовал создания единого арабского государства, которое бы включало Аравийский полуостров (кроме английского протектората Адена), Месопотамию, Сирию и южную часть Киликии до линии Александретта — Диарбекир (Искендерун — Диярбакыр). Эти условия почти дословно повторяли требования Хусейна образца 1915 года. Фейсал явился на конференцию в сопровождении полковника Лоуренса, одетого в арабские одежды, что должно было символизировать прочность союза между арабами и Англией. Однако о меморандуме Фейсала как бы забыли на несколько недель. За это время эмира посещали британские и французские эксперты. Первые настоятельно советовали ему смириться с французским контролем в Сирии, поскольку Великобритания не желала ссориться из-за нее со своим союзником. Вторые, указывая на пренебрежительное отношение к нему англичан, открыто упрекали их в предательстве его (Фейсала) интересов и в использовании его для собственных целей. Фейсалу советовали принять во внимание силу Франции и перестать слушать «дурных советчиков» как среди арабов, так и среди британских офицеров[262].
Меморандум Фейсала был рассмотрен «Советом десяти» только 29 января вместе с другими подобными документами, относившимися к Османской империи. Лишь 6 февраля Фейсал смог лично представить свои взгляды участникам конференции. Несмотря на давление, он лишь повторил идеи, изложенные в письменном меморандуме[263]. Это выступление произвело серьезное впечатление на Вильсона, поэтому Клемансо и Пишон почувствовали необходимость что-то противопоставить эмиру. Но прежде чем они смогли это сделать, перед «Советом десяти» 13 февраля в качестве американского эксперта выступил доктор Г. Блисс, директор Сирийского протестантского колледжа в Бейруте. После изложения своего взгляда на ситуацию он предложил направить на Ближний Восток межсоюзническую комиссию, которая должна была на месте выяснить пожелания местного населения в соответствии с принципами Вильсона и ноябрьской англо-французской декларацией. Вполне возможно, что выступление Блисса было предварительно согласовано с англичанами. Во всяком случае, он несколько раз подчеркивал, что говорит именно о Сирии и не располагает информацией о положении в Месопотамии, Палестине и Армении. Блисс также добавил, что единственным возможным вариантом политического будущего Сирии является иностранный мандат. Самим же сирийцам остается лишь выбрать мандатария[264].
После выступления Блисса Клемансо представил участникам конференции сирийскую делегацию во главе с президентом парижского Центрального сирийского комитета Шукри Ганемом. Она состояла из четырех человек — мусульманина, мелькита, маронита и еврея, что должно было указывать на единодушие всех общин Сирии. Шукри Ганем зачитал длинный меморандум, суть которого сводилась к требованию превращения Великой Сирии от Тавра до Аравийской пустыни в федерацию автономных областей под протекторатом Франции. Шукри Ганем высказался резко против объединения Сирии и Аравии, так как считал аравийских бедуинов совершенно чуждым для сирийцев элементом[265]. Во время чтения кто-то из британских экспертов шепнул Вильсону, что Шукри Ганем уже более 35 лет не был на родине, после чего президент утратил всякий интерес к происходящему[266]. Этот ход не был импровизацией — в британском Форин Оффисе заранее подготовили справку с подробной биографией Шукри Ганема[267].
