Всю дорогу Эстелла бежала, словно за ней гналась стая голодных шакалов. Добежав до дома, облокотилась о забор. Её распирало от противоречивых чувств. С одной стороны, было стыдно и страшно, что она позволила Данте так много, но с другой стороны... этот юноша сводил её с ума. Когда он целовал ей руку, было так приятно, что она едва не потеряла сознание, а после взяла и убежала. И даже не договорилась с ним о новой встрече. Наверное, Данте счёл, что она идиотка. Они так удачно сегодня столкнулись, а теперь могут разминуться. Да и Данте живёт далеко отсюда, в поселении гаучо. Эстелла смутно представляла, на что похожа его жизнь, но, судя по рассказам юноши, она очень романтична. Лошади, быки, овечки, красивые мужчины, вооружённые лассо, мачете и кинжалами, и Данте среди них. Ладно, впереди у неё целая ночь. Ночью в голову приходят здравые мысли и решения. А сейчас надо зайти в дом и ничем себя не выдать.
Затолкав растрёпанные волосы под шляпку, Эстелла отворила калитку и вошла. Парадная дверь была открыта. Кучер Альфредо — небольшой и лысоватый мужчина с усиками (с ним в прошлом году обвенчалась Урсула) — затаскивал в дом многочисленные сумки и чемоданы — эстеллин багаж. — Добрый вечер, сеньорита, — сказал Альфредо радостно. — Как же вы изменились-то, совсем уж взрослая стали и такая красавица. Коды вы уезжали отсюдова, были во-от такой малышкой. Страх, как время-то летит! — Здравствуй, Альфредо. Я так рада тебя видеть! — Эстелла, минуя кучера, зашла в дом. В гостиной было пусто, но, пройдя чуть вперёд, Эстелла услышала из-под лестницы шёпот. Разговор. Нет, спор. Она на цыпочках подкралась ближе и навострила ушки: — Ты чего творишь-то? Я, как экономка, требую, чтоб в этом доме ты вела себя прилично! — вещал голос Урсулы. — Урсула, ты мне не мать и не сестра, не читай мне нотации! — плаксиво отозвалась Либертад. — Ты ж ведёшь себя, как публичная девка. В чужом доме, соблазнять чужого мужа... А ежели б вас застукала не я, а сеньора Хорхелина или сеньора Роксана? Ты хоть понимаешь чего было бы? Ты ведь спишь с чужим мужем! — Он ей муж только для всех! Она старая и страшная. И он любит меня! — И как же тебе не стыдно-то? — Ты ведь вышла замуж за кого хотела, Урсула, так что не лезь в мою жизнь! — Я вышла замуж за человека, равного мне по статусу. А ты лезешь к хозяину. Ты забыла где твоё место! — Я к нему не лезу! Мы любим друг друга. Чего тута дурного? — Чего дурного? Он твой хозяин и он женат, вот чего. — Когда-нибудь она помрёт, вечно никто не живёт. Все помирают. — Да ты из ума выжила! Как так можно?! Да, сеньора Хорхелина не подарок, но желать ей смерти... — А я желаю! Желаю! — прошипела Либертад не своим голосом. — Ежели б я могла, я бы её убила сама. Насыпала бы ей мышьяку в ужин, но я не могу, у меня духу не хватит. Но когда-нибудь она помрёт, и я дождусь этого момента, пусть и придётся ждать ещё лет двадцать. — Грешно так говорить, Бог тебя накажет! Ты ж в ад попадёшь! — Плевать я хотела на эти страшилки, верь в них сама, Урсула! А мне не стыдно так говорить! Я борюсь за своё счастье. Я люблю Эстебана, а он любит меня, ясно? — Сеньора Эстебана. — Для меня он не сеньор. Для меня он мой муж. — Любовник. — Нет, муж. — Вместо того, чтоб нести чушь, лучше б подумала о себе. Вышла б замуж, родила б детишек давным-давно. Тебе уже двадцать шесть! Ты ж самая настоящая старуха, ежели не поторопишься, ты никогда не выйдешь замуж. — Я не старуха! Ты сама-то во сколько лет вышла замуж, Урсула? Так что отстань от меня, не вмешивайся! — Ежели ты будешь заниматься непотребностями в открытую, в твою жизнь вмешается кто-то другой. Либертад всхлипнула. — Я так больше не могу. Я его люблю, а эта тварь... его жена... Боже, когда же она сдохнет? Я её ненавижу, ненавижу!
— Прекрати так говорить, — голос Урсулы смягчился. — Ты сама себя изводишь. Было б лучше, если бы ты порвала с ним отношения и забыла его.
