— Я не могу, не могу забыть. Ничего ты не понимаешь, Урсула. Ты чёрствая! Эстелле надоело шпионить. Нарочно зацокав каблуками, она покашляла. Либертад и Урсула оглянулись. — Ой, сеньорита Эстелла, это вы? — воскликнула Либертад. — Вы вернулись! — Привет, Либертад, привет, Урсула! Как же я рада вас видеть! — Эстелла испытывала какой-то детский восторг. Она дома. Дома! — Но почему ты плачешь, Либертад? — О, это долгая история, сеньорита, я потом расскажу. — Нечего отвлекать сеньориту Эстеллу и забивать ей голову своими глупостями, — заворчала Урсула. — Она поди устала с дороги. — А чего ж вы так долго ехали, сеньорита? — Либертад вытерла слёзы с покрасневших глаз. — Мы вас ещё днём ждали. — Мне бы тоже хотелось это знать, — раздался с лестницы строгий голос. Одетая в клетчатое платье, с невысокой причёской, сейчас Роксана показалась Эстелле незнакомой женщиной. Холодно чмокнув дочь в щёку, она отстранилась, когда Эстелла попыталась обнять её. — Ох, прошу вас, не надо нежностей, вы изомнёте мне платье! — сказала Роксана. — Лучше объяснитесь, где вы были? Почему вы так долго ехали? — Мама, здравствуйте. Я задержалась, потому что.... потому что во время остановки долго меняли лошадей и кучера. У них там какие-то проблемы были, пришлось ждать, — на ходу выкрутилась Эстелла. — Какое неуважение! Подумать только, дочь алькальда должна ещё и ждать, когда ей поменяют кучера! — хмыкнула Роксана. — На вашем месте я устроила бы скандал за такую их нерасторопность. Эстелла промолчала. — Надо б помочь Лупите с ужином, пойду я, — вставила Либертад. — С вашего позволения. Она удалилась. Урсула и Альфредо в это время тащили эстеллины чемоданы вверх по лестнице. — Мама, я ужасно устала с дороги. Если вы позволите, я поднимусь к себе. — Разумеется. Посмотрите, на кого вы похожи. У вас платье всё в пыли. И это моя дочь! Какой позор! Немедленно переоденьтесь! И не забудьте, ужин в этом доме в восемь часов. Не знаю, научили ли вас пунктуальности в школе, но будьте добры не опаздывать к столу. — Да, мама. Эстелла отправилась к себе, миновала лестницу и в коридоре столкнулась с Мисолиной. Разглядывая сестру, Эстелла отметила, что Мисолина с годами похорошела и превратилась в копию матери. Разодетая в шёлк цвета фиалки, она смерила растрёпанную и пыльную сестру взглядом принцессы, удостоившей внимания бродяжку. — Вот значит в каком виде семейные любимицы возвращаются из столицы, — процедила Мисолина. — Ты похожа на замухрышку. — Посмотрела бы я, на кого была бы похожа ты, если бы проехала двое суток в экипаже. — Какой дурой невоспитанной была, такой и осталась, — парировала Мисолина. — Но учти, в этом доме кое-что изменилось. — Что же? — Эстелла состроила заинтересованное лицо. — Ты всю жизнь была любимицей, а я ненужной в этом доме. Все считали тебя хорошей, а меня плохой. Но теперь всё иначе. Мама любит только меня. Учти это и не вмешивайся. Потому что я самая воспитанная и самая приличная девушка в городе, а ты хабалка. — Да ты совсем больна, я смотрю, — насмешливо сказала Эстелла. — Не смей меня обзывать! О, я непременно скажу маме, чтобы она следила за тобой внимательней. Мало ли чем ты занималась, пока жила в столице, — Мисолина выдавила подобие улыбки. — На что ты намекаешь? — сощурила глаза Эстелла. — О, я не намекаю! Я говорю как есть. Не сомневаюсь, что ты ещё преподнесёшь всей семье сюрприз. Если, конечно, не привезла его в своём пузе сейчас. — Ах ты, дура! Ну-ка, закрой рот! — рассвирепев, Эстелла схватила Мисолину за волосы, потянула и вырвала целый клок. Мисолина царапала сестру ногтями, но Эстелла не отступила, пока не уронила её на пол. — Ещё слово вякнешь и я выцарапаю тебе глаза! — Эстелла бросила клок мисолининых волос прямо ей в лицо.
Мисолина держалась руками за голову, воя и сидя на полу.
