— Не опаснее пчелы, даже кошку не убьёт. Укус вызовет жжение или боль, и всё. Он убивает на смерть только насекомых.
— Всё равно выкинь его куда-нибудь или убей, только чтоб его не было рядом со мной, — всхлипнула Эстелла.
— А мне он кажется красивым, — Данте усмехнулся эстеллиной реакции — она сморщилась.
— Красивым? Он ужасен! Данте, убери его!
Данте хотел выбросить паука в окно, но передумал — завернул его в тряпку и быстро оделся.
— Ты куда?
— Отдам паука хозяйке.
Эстелла вопросительно поглядела на него.
— Ты думаешь, это она?
— Родная моя, ну а кто ещё? Сеньор Анхель тут не живёт, только в гости заходит. И не думаю, что Клем стал бы подкладывать нам пауков. Такие пауки не водятся в домах и не ползают по улице. Даже если бы мы с тобой улеглись на ночь под деревом, вероятность того, что он бы свалился нам на головы, стремится к нулю. Таких больших пауков выращивают на продажу для коллекционеров, которые разводят редких насекомых, или для того, чтобы сдавать их в аптеку — из их яда и лапок делают лекарства. Таких совпадений не бывает: вчера крыса, сегодня паук. Ну я ей устрою! — и Данте, прихватив тарантула, выскочил за дверь.
Найти Пию труда не составило — на втором этаже было всего три спальни: комната Клементе, их комната с Эстеллой и комната Пии. Данте дёрнул дверь — она оказалась не заперта — и без стука ввалился внутрь. Пия, с ног до головы закутанная во всё серое, молилась, перемещаясь на коленях от одной иконе к другой и так по полукругу, у импровизированного алтаря, что занимал половину комнаты.
— Эй ты, радушная хозяйка, ну-ка забери свой подарочек! — грубо сказал Данте. Развернув тряпку, он бросил паука на Пию.
Паук зацепился за её шаль и повис на ней. Пия не заорала и не запрыгала — продолжила в молитве шлёпать губами, как ни в чём не бывало.
— Оставь нас в покое, поняла? Не трогай Эстеллу или я тебя убью!
— Ты мне угрожаешь? — Пия, подняв глаза, перекрестилась и сбросила паука с себя.
— Именно. Оставь в покое мою жену!
— Она тебе не жена.
— Эстелла моя жена, и я никому не позволю над ней издеваться! Если ты продолжишь в том же духе, с тобой произойдёт то же, что с крысой, которую ты вчера бросила на неё!
— Что же ты с крыской сделал, с бедняжкой? — ехидно поинтересовалась Пия.
— Я её убил. Кинжалом, обмазанным ядом, — со смаком сказал Данте. — Хочешь, могу и на тебе проверить действие этого чудесного снадобья?
— Хм, интересно. И кто это недавно меня называл убийцей? Ты же любишь животных, а крысу убил! А это тоже животное. Какая-то избирательная у тебя любовь.
— Да! Так и есть! — выкрикнул Данте, зеленея. Он буквально задыхался — то ли от присутствия Пии, которую люто ненавидел, то ли от огромного количества икон и крестов. — У меня избирательная любовь. Я люблю только моих животных и Эстеллу, а остальных ненавижу! Ясно?
— Любить надо Бога, — спокойно сказала Пия, — а иное — грех.
— Да пошла ты к дьяволу, больная! Ты не знаешь что такое любовь! И никогда не узнаешь! Так и будешь молиться своим богам и гнить в этой конуре. А Эстеллу ты ненавидишь, потому что завидуешь ей! Да, ты завидуешь! Она любит и любима, а ты — нет! Она счастлива, а ты — нет! Ты похоронила себя в этих тряпках и иконах! Никому ненужная богомолка! Даже мужа своего не в состоянии ублажить! — Данте выскочил в коридор, как ошпаренный, и тут же напоролся на Клема.
— Что-то случилось? Что за вопли с утра? — удивился тот.
— У жены своей спроси! Кто-то мне говорил, что наказал её. Оно и видно! — и Данте с размаху захлопнул дверь, чуть не расквасив Клементе нос.
К обеду Данте решился пойти к Тибурону, хотя и опасался Пии — мало ли что ожидать от этой сдвинутой.
Разговор со стариком был непродолжителен: они сошлись на том, что Данте отдаст перстень после того, как Тибурон проведёт свадебную церемонию.
— Мне нравится твой подход, — сказал старик. — Это разумно. Никогда не верь людям на слово, особенно колдунам. Свадьба состоится завтра. Кстати, помнишь, что я тебе вчера говорил: не впускай Тьму в свою душу?
— Помню.
— Хорошо же ты усвоил урок, ничего не скажешь.
— Не понимаю, о чём вы.
— На тебе кровь. Кого ты убил вчера?
Данте вздрогнул, машинально оглядев свою одежду и руки — крови не было.
— Вы что-то путаете. На мне нет крови, — фыркнул Данте. — Я никого не убивал! Только крысу, подумаешь, мерзость какая. Может, мне ещё отчитываться перед вами за каждого раздавленного москита?
— Дело не в крысе, дело в тебе, — Тибурон смотрел на юношу не мигая. — Ты становишься жестоким. Ты сделал это с удовольствием. Убил крысу и испытал удовольствие при виде её крови. Разве не так? Злорадное чувство мести, превосходства, желание уничтожить всех, кто тебе мешает.
— Прекратите! — рассвирепел Данте.
— Люди всегда злятся, когда им говорят правду.
— Вы упрекаете меня за то, что я убил крысу? Да она напала на Эстеллу! — возмущению Данте не было предела; ему хотелось затопать на старика ногами.
