Эстелла нутром чувствовала: она может опоздать, наверное, уже опоздала. И всё из-за бабушки. Ну как она не понимает, что Данте для неё, Эстеллы, дороже всех на свете? Но казнь не может состояться за одну минуту. Пока Данте привезут на площадь, пока объявят приговор, пока падре зачитает свои молитвы. Она успеет! Эстелла не захотела ловить экипаж. Так она потеряет драгоценное время — до площади экипажи и кареты ходили окольным путём, чтобы не ехать мимо обрыва. Сжимая зубы и задыхаясь от быстрого бега, Эстелла не остановилась, даже когда у неё закололо в боку. Ещё издали она увидела огромное скопище народа. Нагло всех распихивая, Эстелла полезла в самую толчею, не реагируя на возмущения. Плевать, что о ней подумают, на всё плевать. Данте. Данте... Она должна его спасти! Центральная городская площадь Пласа де Пьедрас была замощена булыжниками и огорожена идеально выстриженными круглыми кустиками. Сейчас тут яблоку негде было упасть. Похоже, пришёл весь город. Знатные дамы и господа сидели в каретах и экипажах, из окон наблюдая за представлением. Народ попроще стоял плотными рядами вокруг деревянного эшафота — квадратного помоста, по центру которого высилась каменная стена. Эшафот окружали семь человек в чёрных плащах с красной каймой, перепоясанных жёлтыми кушаками. В руках они держали арбалеты. До этого момента Данте не имел представления о том, каким способом его будут казнить, и не задумывался об этом. Увидев палачей, он изумился. Стрелки! Когда на лице Данте мелькнула ухмылка, зеваки разразились новой тирадой ругательств — это были всё те же прихожанки церкви Святой Аны; у каждой из них на груди висело по медному кресту. Однако, Данте отметил, что лица публики, не столь увлечённой богослужениями, претерпевают изменения. Его повели к эшафоту прямо сквозь толпу, и Данте услышал перешёптывания: — Такой молодой! А я думала, он старше, — восклицала женщина, укутанная в голубую шаль. — Какой он красавец, мама! — визгливо вторила ей молодая девица в чепчике. — Ах, не мелите чушь, Исабель! Он же чудовище! Он убил Луиса Парра Медина и поджёг церковь, разве вы не знаете? Говорят, хотел убить всех, кто был в церкви, но падре Антонио ему не позволил. Святой человек наш падре. — А как вам моя новая шляпа? Мило, правда? — кокетничала дама с уродливой розовой клумбой на голове. — Я купила её специально для этого дня. Такое событие никак нельзя пропустить! — Бесподобно! Восхитительно! — Надо не забыть зайти на Авенида де Лухо. Жене понадобилось новое шёлковое манто. Она меня донимает уже вторую неделю, — пожаловался высокий мужчина с тонкой косичкой. — Посмотрите, да он же совсем мальчик! — женщина в переднике, указала на Данте. — Это немыслимо! Не ровен час, начнут казнить десятилетних детей. — Этот падре Антонио тот ещё жучара, — возмущался низкорослый лысоватый дядюшка с усами. — Он выслуживается перед епископом, лижет тому зад. А вы читали вчера «Городские ведомости»? — спросил он у своих спутников. — Там написано, будто падре наш сговорился с членами Кабильдо и судьями Трибунала, чтобы они выносили смертные приговоры и виновным, и невиновным. Так и написали, что сегодняшняя казнь — ещё одно бесчинство святых отцов при попустительстве алькальда и тех, кто его избрал. — Не удивлюсь, если сегодня же «Городские ведомости» закроют, и все, кто это написал, отправятся на эшафот следом за этим несчастным, — отозвался крючконосый старичок с лорнетом в руках. — Думаю, писаки правы. Эти звери уже повадились казнить всех подряд. Одни мальчишки. Вспомните недавнее дело Армандо Эскивеля, ему было двадцать два. Вместо того, чтобы ловить настоящих преступников, они ломают жизни невинным детям...
Конвою, наконец, удалось провести Данте сквозь толчею. Он взошёл на помост. Несмотря на кандалы на руках и ногах, даже не споткнулся, настолько горело в нём желание показать всем, что он не сломлен. Толпа зароптала и оскорбительные выкрики моралисток утонули в потоке негодования остальных. Одних поразила редкая красота юноши, других — его молодость, третьих — презрительный взгляд, которым он их смерил. Сердобольные дамы в возрасте и молодые девушки сразу же всплакнули, прикладывая к глазам кружевные платочки.
