— Очень, и он меня... мы любили друг друга, любили до безумия, но у меня его отняли... — прошептала Эстелла. — Ну, ты это, не расстраивайся. Ты ж молодая ещё, вся жизнь впереди, — сочувственно произнесла Инес. Эстелла взглянула на неё с яростью. — Не говори мне этого! Мне не нужна жалость! И не хочу я слушать соболезнования! Мне это не поможет! — она скрипнула зубами, утирая слёзы. — Я больше не хочу об этом говорить, если я буду об этом говорить, я умру прямо сейчас. Ты мне так и не объяснила, как ты оказалась здесь? Ты всё ещё беременна? — О, нет! — Инес удержала смешок. — Я разозлилась на Клема, но потом решила, что он прав. И Данте твой был прав. Никому из нас не нужен этот ребёнок, это лишь головная боль. Да и что бы я делала одна, с пузом, без гроша в кармане? Я сказала донье Нэле, что у меня был выкидыш, сама пошла в аптеку и купила там специальную траву. И всё бы ничего, да вот только жандармы каким-то образом об этом узнали. — В смысле? — Ну, аптекарю нельзя ведь продавать такие штуки, которые провоцируют выкидыш, это преступление, за это ж в тюрьму сажают. А он продаёт из-под полы. Выгодно это. Ежели б он этого не делал, даже мы, проститутки, все были бы вечно беременны, что уж говорить о неопытных девицах. Так вот, жандармы устроили облаву на аптеку в тот момент, когда я купила эту траву. Я оттуда дёру дала, а аптекарь меня подставил. Сам выкрутился, гад, а меня заложил: дескать, я его обманула, что не для тех целей траву покупаю. Жандармы нагрянули в бордель, чтоб меня арестовать, а я удрала в окно. С тех пор прячусь. Вот, случайно дотопала до монастыря и монашки меня приютили, потому что я была голодна и слегка больна после выкидыша. Они меня выходили, и я тут осталась. Чего делать дальше, пока не знаю. — Как ни крути, а законы у нас тупые, — возмутилась Эстелла. — Не понимаю, какая им разница? Тело женщины — её собственность. — Церковники так не считают, — Инес сморщилась. — Говорят, будто тело женщины становится общественным и уже ей не принадлежит после того, как она беременеет. В ответ Эстелла фыркнула. — Я бы сделала тоже самое, что и ты, — добавила она. — Я считаю, каждая женщина сама вправе решать, что ей делать с собственным телом, и когда и в какое время ей заводить или не заводить ребёнка. И пусть бы меня посадили за это в тюрьму! Я бы плюнула в лицо тому, кто посмел бы это сделать. Все эти церковники — лжецы и убийцы. Ненавижу их! Они улыбаются тебе в лицо, говорят о святости и грехах, а сами вонзают нож в спину. И руки у них в крови невинных людей. Вот кого надо пытать и сажать в тюрьму, и гноить их там, а не несчастных, попавших в беду женщин. Чтоб эти святоши все подохли! Инес смотрела на Эстеллу с разинутым ртом. — Ты ж, видать сразу, аристократка, значит, правильная. Никогда не слыхала от приличной женщины такие речи. — Потому что я такая же, как Данте. Мы с ним одинаковые. Я неправильная с точки зрения нормального общества. Я никогда не мечтала стать рабыней в собственной семье, у нас с Данте было равноправие. Я хотела учиться. И он меня поддерживал. Поэтому мы нашли друг друга, мы понимали друг друга. Поэтому я хочу умереть вслед за ним. От меня осталась только оболочка. Я могу говорить, ходить, что-то делать, но я мертва. Он был для меня всем: моим миром, моей душой, моей кожей. А теперь у меня больше нет ничего. Лишь боль и ненависть к тем, кто его убил. Будь они прокляты! Инес курила сигариллу за сигариллой. Эстелла погрузилась в свои нелёгкие думы, а потом вдруг очнулась и спросила: — А тебя разве не Лус зовут? Когда Данте рассказывал мне вашу историю с Клемом, он называл имя Лус. Это не ты?
Инес опять засмеялась.
— Предпочитаю забыть об этом имени. Как Лус меня знают во «Фламинго», как Лус меня знает весь город, включая моих родителей. И жандармы ищут Лус. Поэтому сейчас я предпочитаю называться вымышленным именем. — Ясно. А что ты намерена делать дальше? — Понятия не имею, — Лус-Инес почесала голову, ероша кудрявые волосы. — У меня не жизнь, а полное дерьмо. Я подумываю сбежать отсюда к чертям туда, где меня никто не знает. А ты? Ты-то чего будешь делать, решила уже? — Да. Да! — Эстелла подняла голову. Глаза её сверкнули каким-то фанатичным огнём.— Если бы я могла, я бы себя убила. Но я надеюсь встретиться с моим Данте в другом мире, за гранью добра и зла, где бы это ни было. Но домой я не вернусь. Не хочу видеть их премерзкие рожи. Думаю, единственный здравый выход — остаться тут. Я приму постриг в этом монастыре. Я хочу стать монахиней! Комментарий к Глава 43. Разбитое сердце ------------------------------------
[1] Аббатиса — настоятельница женского монастыря (аббатства) в католичестве.
[2] Подагра — заболевание конечностей, острая форма артрита, выражающаяся резкой болью, опухолью конечностей и суставов и неспособностью двигаться.
====== Глава 44. Цирк приехал ======
