Одним серым днём, похожим как две капли воды на предыдущие, Эстелла, сидя в келье, вышивала икону Святого Доминика. Когда аббатиса узнала, что девушка умеет вышивать и разглядела её работы, придя от них в восторг, она поручила Эстелле вышивать иконы да церковные облачения. Сейчас пред Эстеллой находилась оригинальная икона, изображение с которой она и пыталась перенести на ткань с помощью тонюсенькой иголочки и золотых и серебряных нитей. Эстелла вышивала Святого Доминика уже четвёртый день. Сегодня она закончила работу над его одеждой и волосами и приступила непосредственно к лицу. Тут-то и возникли проблемы. Нет, лица вышивать она умела прекрасно, да только выходил у неё не Доминик. Эстелла уже дважды вспарывала вышивку, ибо лик Святого почему-то упорно напоминал лицо Данте. Вот и опять, вышивая глаза, она непроизвольно приподняла их кончики вверх, а подбородок сделала тонким, чуть заострённым.
В келью зашла сестра Рита — молодая монахиня, смешливая, симпатичная, с ямочками на щеках. Несколько минут она с любопытством разглядывала эстеллину работу, потом сказала:
— Очень красиво вы вышиваете, только, мне кажется, эээ... как-то он на Доминика-то не шибко похож. У того глаза-то круглые.
Эстелла вздохнула, бессильно уронив руки с вышивкой на колени.
— Ничего не получается сегодня. Уже дважды переделывала, и всё равно выходит не то.
— Да отдохните чуток, — участливо сказала сестра Рита. — Это ж ведь не к спеху, а вы вышиваете так, будто завтра сюда епископ нагрянет да станет разглядывать ваши иконы. Я чего пришла-то? Там мадре вас просит к ней зайти.
— Что-то случилось?
— Да не знаю я, — потупилась сестра Рита. — Мне не докладывает она. Просто позвала вас.
— Хорошо, я приду сейчас.
Сестра Рита ушла, и минуту спустя Эстелла последовала за ней.
Монастырь внутри представлял собой длинное помещение, по стенам которого было разбросано множество одинаковых дверей — келий монашек и послушниц. В конце здания находилась столовая, а сбоку к жилому помещению, как чужеродный нарост, прилепилась молельня — нечто вроде квадратного сарайчика с крестом на крыше.
Келья и рабочий кабинет аббатисы располагались в левом крыле монастыря. Чтобы туда попасть, надо было подняться по узенькой лесенке.
Эстелла, цепляясь за перила, вскарабкалась наверх и робко постучала в деревянную дверь.
— Войдите, — пригласила мадре Грасиэла.
— Можно, мадре? Вы меня звали?
Эстелла зашла внутрь, теряясь в догадках. И что же понадобилось настоятельнице? Может, нужно ещё какие-то иконы вышивать или, может, Эстелле позволят-таки стать послушницей? Но Эстелла увидела ответ мгновенно. Напротив дубового стола, за которым с горделивой осанкой восседала аббатиса, находилось мягкое кресло. В его недрах утопала Роксана. За её спиной стоял Арсиеро.
Побелев как смерть, Эстелла попятилась обратно к двери. Все трое уставились на неё.
— Заходи, детка. Я тебя вызвала, потому что к тебе родители приехали, — сказала аббатиса.
— Нет, нет, я не хочу... не хочу их видеть! Пусть они убираются! — Эстелла хотела убежать и не могла — от шока ноги приросли к полу. Губы Роксаны расползлись в зловещей улыбке.
— Зачем ты так говоришь, дочка? — воскликнул Арсиеро. — Мы ведь желаем тебе только добра.
— Знаете, мадре, вы даже не представляете, как мы настрадались, — Роксана вдруг всхлипнула, прижимая к глазам надушенный кружевной платочек. — Мы уже два месяца ищем нашу девочку. Я уж было подумала, что её нет в живых.
— Эстелла, — укоризненно сказала аббатиса, — ты же мне говорила, что у тебя нет родственников. Зачем же было лгать? Твои родители так переживают за тебя. Какая же ты злая, неблагодарная дочь!
— Ох, не говорите так, матушка, о моей девочке! — пела Роксана приторно-страдальческим голоском. Эстелла с каждой секундой всё больше поражалась её коварству. Роксана без зазрения совести строила из себя ангелочка перед аббатисой. — Эстельита с детства заставляет нас так страдать, так страдать. Но я, как истинная христианка, всё прощаю ей, матушка. Она же моя дочь, и она не ведает, что творит. Ох, дело в том, что у моей доченьки расстройство головы. Матушка, понимаете, она всё время из дома бегает. Вот уже восемнадцать лет мы мучаемся. Даже пришлось поместить её в Жёлтый дом. А она и оттуда сбежала. И прямиком к вам. Ох, матушка, поверьте, ведь это так тяжело, когда твоя родная кровиночка сумасшедшая, прости меня, Господи. Бедная моя малютка... — Роксана, закрыв лицо руками, завыла, как раненный зверь.
— Ну что вы, успокойтесь, сеньора, — участливо сказала мадре Грасиэла, наливая из графина воду в стакан. — Выпейте водички. Если честно, ваш рассказ не укладывается у меня в голове. Девушка действительно показалась мне странной, но я подумала, что она попала в беду.
— Ох, нет, матушка, она может ввести в заблуждение кого угодно. Она больна. И она опасна. Она даже способна убить кого-нибудь, — добавила Роксана театральным шёпотом.
