Эстелла потёрлась кончиком носа о нос Данте, сонно улыбаясь в ответ на его улыбку, такую искреннюю и чуть застенчивую. Он когтями расчесывал её тёмные локоны, а Эстелла, опершись на руки, подставляла солнышку обнажённую грудь, напрочь забыв о всяком стеснении. Раньше она бы умерла от стыда, если бы только представила, что кто-то может увидеть её голой. Но Данте своей любовью сделал невозможное — сломал всю мораль, что вбивалась в неё с рождения и внушил свою собственную, ту мораль, что им обоим подсказывали сердца. Из застенчивой девочки Эстелла превратилась в страстную женщину, ласковую любовницу. И она нисколько не была подавлена или озадачена этим фактом, приняв как должное, что она теперь другая, новая Эстелла. И такой её сделал Данте.
Запрокинув голову, она поймала губами его губы, и тотчас по жилам побежала магия. Подобно тому, как змея выпускает яд, Данте провёл языком девушке по губам и выпустил струю света ей прямо в рот. У Эстеллы голова кружилась, как у пьяной, а он только смеялся, продолжая её целовать и ловя себя на мысли, что уже не в состоянии контролировать свои чувства.
Когда Эстелла упёрлась затылком ему в грудь, Данте в изнеможении откинул голову назад. В небе плыло белоснежное облако. Данте залюбовался им. Человеку, лишённому воображения, оно напомнило бы комок ваты, но в видении Данте облако принимало загадочные формы. Сначала оно было зайцем с длинными-длинными ушами, затем превратилось в огромную хищную рыбу, в открытой пасти которой Данте насчитал аж двадцать четыре зуба. После Данте увидел тигра в прыжке. Наконец, облако окончательно заморочило ему голову, превратившись в птицу. Она парила, широко раскрыв крылья, а в груди её зияла стрела. Болезненная фантазия Данте тут же дорисовала и капли крови, и агонию умирающей птицы. Данте вспомнил о Янгус. Когда-то он тоже спас её от стрелы, и она много лет за это платила ему своей преданностью и любовью. А теперь он не знает, где она. Может, попробовать её отыскать?
Вздохнув, Данте опустил глаза, чтобы больше не видеть дурацкое облако. Взгляд его упал на разомлевшую Эстеллу, и тоска окончательно завладела им. В последнее время он чувствовал себя опустошённым, будто магия забирала у него энергию. А может, её забирала любовь?
Его любовь к Эстелле так сильна, что превратилась в одержимость. И хуже всего — он не знает как с этим справиться.
— Что с тобой, мой родной? — спросила Эстелла, заметив на лице Данте тень грусти.
— Не знаю как объяснить, — глаза Данте сейчас цветом напоминали драгоценные опалы. — Меня переполняет такое огромное чувство, что мне страшно. Не понимаю, как оно может во мне умещаться. Оно разрывает меня изнутри, давит, не даёт дышать. Я всё время хочу быть с тобой, каждую минуту. Я так боюсь тебя потерять. Но моя любовь превратилась в болезнь, в навязчивую идею. Я не знаю что с этим делать. Если однажды ты уйдёшь, Эсте, если однажды я потеряю тебя, я не уверен, что переживу это.
— Ну что ты, Данте! — Эстелла возмущённо встряхнула локонами, щекоча ими юношу. — Не говори глупостей. Я никуда не денусь. Я люблю тебя больше жизни.
— Это ты сейчас так говоришь, — печально молвил он, — потому что тебе хорошо. А если ты разочаруешься во мне... да и тот человек, твой новый муж...
Эстелла развернулась к Данте лицом и провела пальцем по его губам, не дав ему договорить.
— Ш-ш-ш... замолчи. Не хочу слушать эту ерунду! Откуда такие глупые мысли? Мы навсегда принадлежим друг другу и никто, и ничто это не изменит. Вот так! — и она покрыла мелкими поцелуйчиками его лицо.
У Данте была восхитительная кожа, гладкая, мягкая, как у девушки, и с годами это не менялось. Целуя его, Эстелла отметила про себя, что, похоже, борода на лице её мага не растёт совсем. По крайней мере, Данте со щетиной она никогда не видела. И никогда не видела, чтобы он брился. Наверное, это потому что он колдун.
Наконец, хоть Эстелла и не желала возвращаться к реальности, решено было пойти в «Маску». Уж очень Данте жаждал узнать, что же за девицу подцепил Клем.
Они поднялись с земли. Данте оделся, помог Эстелле зашнуровать корсет и вдруг прижал девушку к себе. Эстелла была невысокой и доставала ему лишь до плеча. Так, в объятиях, они простояли несколько минут.
— Как же хорошо с тобой, — сказала Эстелла. — Ты пахнешь мятой.
— Ты правда меня любишь, Эсте?
— Ну конечно, миленький мой! Я тебя люблю.
— И тебе всё равно, что у меня никого и ничего нет? Тебе всё равно, что я нищий гаучо, сирота, который ненавидит всех и которому эти «все» отвечают взаимностью? Я ведь не могу дать тебе того, что могут дать тебе другие мужчины, мужчины, у которых куча денег и титулов.
