— Впервые слышу, что у тёти была ещё одна подруга, кроме сеньоры Роксаны, — вставила Сантана. — Я никогда не видела никакой Клаудии в нашем доме. Но тётя исчезла, мы ищем её уже целую неделю. Всё это очень странно. Может быть, она пошла к той самой Клаудии? Но почему не предупредила нас, мы же волнуемся? — закончила Сантана недовольно.
Но сеньор Норберто не казался расстроенным. Он с энтузиазмом обсуждал с Эстебаном результаты последних лошадиных скачек и весело хохотал, подкручивая пальцами седые бакенбарды.
— В последнее время у нас ведь сплошные проблемы, — сокрушалась Берта, качая головой. — Хорошо, хоть вы примирились, — она поглядела на Эстеллу и Маурисио. — Одной заботой меньше. А то вот Арсиеро грозятся снять с должность алькальда, хоть он и рвётся в рехидоры, зачем не знай. Толку-то от него? Роксана, ясно дело, беснуется, боится потерять статус первой дамы, особенно теперича, как узнала, что нет у ней голубой кровушки, — Берта хихикнула. — А то всё попрекала да попрекала всех плебейством, нос задирала выше крыши, вот и съела. Так ей и надо. Поделом ведь. Правда, она, как оклемалась после комедии с уксусом, так ещё злее стала. Прям кидается на всех, только что не кусает зубами, а так собака собакой. Эти, — она указала на Эстебана и Либертад, которая ставила на столик новую порцию вафель, — жениться собрались. А Роксана против. Такую бучу тут подняла! Вот теперь тётка Сантаны исчезла не знам куда, и Мисолина тоже.
— А Мисолина тут причём? — спросила Эстелла.
— Притом. Никак вот не попаду к ней в гости, — нахмурилась Берта. — Четыре раза уж ходила в особняк де Пас Ардани, он тут, через два квартала. — Так служанка ихняя меня всё время выпроваживает. То Мисолина куда-то ушла, то уехала в какое-то загадочное поместье, то она спит средь бела дня и никого не принимает. А последний раз, когда мы с Либертад туда ходили, было это... э-м-м, — Берта закатила глаза к потолку, — ну да, правильно, дней шесть назад, вышел её муж, этот дряхлый маразматик, да заявил, будто бы она больна и отдыхает. И велел нам, представьте себе, к его жене больше не приходить и не донимать её своими глупостями. Видите ли, мы ей нынче не семья, а теперь её семья — он один. И захлопнул калитку мне чуть ли не в нос. Так вот, мне это совсем не нравится. Чего этот старый козёл там с нею вытворяет? Хоть зови жандармов, ей богу, и врывайся туда насильно с ними вместе.
Эстелла повела плечиком — жизнь Мисолины мало её волновала. Вместе с тем, она испытала и злорадство. Не только же она должна мучиться. Мисолине это тоже полезно. Да и Эстелла была убеждена: что бы граф де Пас Ардани не вытворял с Мисолиной, до Маурисио ему далеко. Уж точно насиловать Мисолину старик не будет, из него песок уже сыплется, и он навряд-ли на это способен, в отличие от Маурисио, которому через неделю исполнится двадцать семь. Эстелла полагала, что Мисолине повезло гораздо больше, чем ей. Лучше бы тогда её выдали замуж за этого хрыча. Вечно он жить не сможет и через несколько лет явно умрёт. Тогда сестрица останется вдовой с наследством и свободой (вдовам не запрещалось ни учиться, ни даже работать, и никто им был не в указ). А она, Эстелла, всю жизнь так и будет мучиться с этим «молодым и симпатичным» маркизом. Эстелле нисколько не было жаль Мисолину, себя ей было жальче. Пусть это плохо — радоваться несчастью родной сестры, — но совесть её не грызёт. Наплевать ей на всё и на всех.
Эстелла вяло ухмыльнулась, представив Мисолину в слезах, и поймала взгляд Сантаны. Та жестом дала понять, что хочет поговорить ещё о чём-то, но наедине.
С семейных дел болтовня перешла на обсуждение соседей. Бабушка рассказала, что Диего Дельгадо-таки женился на троюродной кузине, и у них на свадьбе отец жениха напился так, что сеньоре Беренисе пришлось тащить его на своей спине по лестнице. Доктор Дельгадо обзывал жену, упирался и выл похабные песенки при всём честном народе. В конце Берта посетовала, что Диего, такой симпатичный юноша, женился на такой страшилке, как Кларибель.
— Боже ж ты мой, она такая страшная, это ж уму не постижимо! И как с эдаким чудищем можно спать в одной кровати? — закончила бабушка. И все засмеялись.
Наконец, беседа свернула к политике. Мужчины, забыв о дамах, стали спорить, размахивая руками и стуча тростями об пол. Либертад убирала посуду, а Эстелла и Сантана под шумок смылись в оранжерею.
Оранжерея — комната с причудливыми растениями и фонтанчиками, где в золочёной клетке сидел гиацинтовый попугай. Щёлкая клювом, он угрожающе помахивал крыльями и вопил низким скрипучим голосом:
— Не хотите ли ч-ч-чаю?
Пропустив Сантану вперёд, Эстелла вошла в комнату следом за ней и притворила дверь.
— Ты что-то хотела мне сказать, Санти?
— В общем да, — когда они остались вдвоём, Сантана сразу погрустнела.
— О тёте Амарилис? Ты так расстроена из-за её исчезновения? — удивилась Эстелла.
— Ну я расстроена, это правда, но поговорить я хотела не об этом.
