— Я уже это слышал! — он начал кричать. — Почему? За что? Что я сделал не так? Ведь я тебя люблю! Люблю! Не издевайся надо мной, пожалуйста! — он схватил её за плечи и встряхнул, как бутыль с водой.
— Прекрати орать. Сядь, — молвила она, указывая на бревно.
— Не хочу я сидеть, я хочу услышать объяснения!
— Ты их услышишь, — голос Эстеллы стал сиплым от волнения. — Но будет лучше, если мы присядем, — и она первая села на их родное с детства брёвнышко. Данте послушно сел рядом. И это оказалось удачной идеей, ибо ноги у него были ватные.
Он исподлобья взглянул на Эстеллу. Она была немного бледной, в ярко-сиреневом шёлковом платье и с локонами, увязанными в хвост. Такая красивая... самая красивая на свете.
Эстелла тоже робко изучила Данте. Поймала его взгляд, полный обожания и горечи, и чуть не разревелась. Он выглядел болезненно-изможденным, с чёрными кругами под глазами и с листьями в растрёпанных волосах. Будто время повернуло вспять и этот красивый, яркий юноша, которого она полюбила всей душой, снова превратился в дикого зверёныша, что ненавидел всех, кроме неё одной, и волшебство которого очаровало её шесть лет назад.
— Эсте, — позвал Данте, — прошу тебя... поговори со мной... Я ничего не понимаю.
— А с чего ты вообразил, что я должна оправдываться? — холодно спросила она. — Ты не имеешь на меня никаких прав и не можешь их тут качать. Я тебе ничем не обязана и делаю что хочу.
Данте, конечно, предполагал, что их разговор с Эстеллой будет тяжёлым, но чтобы она вела себя так жестоко! Уж лучше бы она кричала и плакала, высказывая ему обиду, чем столь равнодушно говорить такие вещи.
— Я люблю, люблю тебя, Эсте! Клянусь чем угодно, это правда. Я не знаю, на что ты обиделась, но поверь мне, пожалуйста, — голос его дрожал как порванная струна. — Я люблю тебя, люблю...
— Но я тебя нет, — сказала она тихо.
— Что?
— Я тебя больше не люблю, — повторила Эстелла.
Он замер, вцепившись в ветку груши, что росла рядом. При свете луны Эстелла увидела, как исказилось его лицо, и поспешно отвернулась.
— Нет, это неправда, — пробормотал Данте. — Эсте, ты не можешь такое говорить, это ложь. Мы любим друг друга с двенадцати лет, мы родились друг для друга. Наша любовь вечная, огромная как океан, она столько пережила. Наша любовь не может умереть.
— Но она умерла, — холодный тон Эстеллы пугал Данте всё сильнее. — Я тебя больше не люблю. Не спрашивай почему. Я не могу это объяснить. Просто я к тебе остыла. Моя любовь погасла так же внезапно, как и вспыхнула. Это была детская любовь. Мы так резко расстались тогда и пять лет я хранила в сердце мечту о тебе. И потом мы вдруг встретились. Я очень хотела влюбиться, я искала эту любовь, грезила о ней и влюбилась в тебя, потому что ты был первый, кто меня целовал, кто говорил мне красивые слова. Просто мне не с чем и не с кем было сравнить. У меня до тебя не было других мужчин. И я приняла эту любовь за великую и единственную в моей жизни, но это оказалось не так. Когда появился Маурисио, я поняла, что ошиблась. Ты был лишь первой любовью, этапом в моей жизни, который закончился. Вот и всё. Прости, но в сравнении с Маурисио ты просто мальчик, Данте. С Маурисио я испытала такое, чего никогда не испытывала с тобой. И я поняла: он и есть моя судьба. Я люблю Маурисио. Очень его люблю. И прошу тебя не мешать моему счастью. Не ломай мне жизнь, Данте. Маурисио ревнив, а к тебе он ревнует особенно. Я не хочу ссориться с ним из-за тебя. Если я и вправду дорога, уйди в сторону. Отпусти меня. Я люблю Маурисио и хочу остаться с ним.
Данте молчал, уткнувшись лбом в ветку груши. Эстелла не видела его лица и даже представлять не хотела ни его взгляд, ни то, что происходит в его душе. Она всё верно сделала. Он должен уйти и оставить её страдать одну.
— Раз ты молчишь, — выдавила она, — думаю, ты всё понял, и на этом наш разговор окончен. Я ушла тайком и не могу отсутствовать долго. Мне надо идти. Надеюсь, ты прекратишь меня преследовать, Данте, и я больше не увижу тебя у себя под окнами и не услышу рассказы о тебе от Сантаны или бедной Чолы, которую ты напугал до колик.
Эстелла встала, чтобы уйти, и невольно взглянула на Данте. И всё перевернулось в её сердце. Она едва не послала всё к чёрту, так велик был порыв броситься к нему на шею. Он был красив, как и всегда, но глаза у него стали жуткие. Они почернели и ввалились, словно у мертвеца.
Эстелла хотела убежать, но вдруг он её схватил за руку так крепко, что у неё в плече хрустнуло. Пальцы у Данте были ледяные. Он ничего не сказал, лишь удержал её, обжигая зверским взглядом.
— Отпусти, — Эстелла хотела и зацеловать Данте, и надавать оплеух за его упрямство и немое отчаяние. — Ты делаешь мне больно. Я хочу уйти.
Но он держал её так, будто вместо пальцев у него выросли клешни. И тогда Эстелла, изнемогая от муки, заорала ему в лицо:
