— Так тебе и надо! — выдала она и повернулась к акушеру: — Сеньор, а что с Пией-то?
Акушер почесал голову.
— Воля была ваша, вы сами выбрали ребёнка, так что мать скончалась. У неё открылось кровотечение, мы не смогли ничего сделать. Примите мои соболезнования.
— Царствие ей небесное, — печалилась Каролина, целуя чётки.
Гаспар тяжело вздохнул, а на глазах у Эстеллы сверкнули слёзы.
— Я даже поговорить с ней в последний раз не смогла. Если бы я знала раньше...
Акушер ушёл, не желая быть свидетелем скорбной сцены.
— Теперь надо похороны организовывать, — глухо выдавил Гаспар. — И Анхелю сказать как-то...
— Его точно удар хватит, — добавила Каролина. А Эстелла подумала, что она ведёт себя адекватней, чем раньше. — Ещё и эта подагра. Он даже попрощаться с ней не сумел. О, я прекрасно знаю, что такое хоронить ребёнка! — Каролина всхлипнула. — Эта беда, смерть Энрике, выпотрошила мне когда-то всю душу. Если б не Бог, я бы наверняка тоже померла. Но Господь оказался рядом со мной и вывел меня к свету. Только я тогда была молодая совсем, а вот Анхель... сомневаюсь я, что он это переживёт. Пия была единственной его отрадой.
— Думаю, похоронами заниматься будем мы, — сказал Гаспар. — Надо будет позвать падре, заказать панихиду в церкви...
— Да идите вы к чёрту со своей панихидой! — выдал Клем, сжимая кулаки. — Кончика носа моего там не будет! Эта дура даже сына мне родить не сумела. Ни на что не способна! Померла, туда ей и дорога.
Хлоп! На щеке у Клема осталась эстеллина пятерня.
— Идиот!
Он развернулся и ушёл не оборачиваясь, а Эстелла крикнула вслед:
— Даже и думать забудь о моей подруге! Не хватало, чтобы ты и её угробил!
Через полчаса Эстелле позволили зайти к Сантане. Та уже почти оклемалась и выглядела неплохо, даже разрумянилась. Эстелла хотела было рассказать ей обо всём, что произошло с Пией, а заодно и о поведении Клема, но не решилась. И покинула госпиталь с тяжёлым сердцем. Когда вернётся в Байрес и остынет, она непременно напишет Сантане письмо. Может, это и нехорошо с её стороны, но она должна предостеречь подругу.
На выходе Эстелла вновь столкнулась с семейством Клема. Самого Клементе поблизости не было, а Гаспар и Каролина стояли рядышком, держа на руках крошечный комочек — свою внучку, и ворковали как два голубка.
Было раннее утро. По веточкам прыгали птички-печники, и Эстелла вздохнула полной грудью. И подумала о Пии: такая молодая девушка и так нелепо погибла от глупой, ничем неоправданной жестокости человека, который был её мужем. Из-за него она больше не увидит рассвет, солнце, траву, не увидит и птичек.
Мысли Эстеллы вернулись к Данте. Где он сейчас? Только бы с ним ничего не случилось. Она вспомнила и о Маурисио, невольно сравнив их опять. Есть мужчины, которые любят женщин. Есть мужчины, которые любят детей. А есть мужчины, которые любят лишь себя. И все они, увы, всегда по разные стороны баррикад. Если бы она, Эстелла, попала в ситуацию Пии, что бы сделал Данте и что бы сделал Маурисио? Сомнений у неё не было: Маурисио поступил бы также, как Клем, и ещё и посмертно унизил бы её за то, что она родила не мальчика, а девочку. А Данте? Данте сохранил бы жизнь ей, кто бы и что бы о нём не говорил и как бы его не осуждали. Всё-таки сердце её не ошиблось, когда выбрало этого дикого мальчика, превратившегося в юношу, что научил её любить и подарил ей настоящую, хоть короткую, но сказку. И Эстелла заплакала, стоя у куста мимозы, вокруг которого жужжали шмели...
Воспоминание о Пии заставило Эстеллу очнуться. Она открыла глаза и увидела, что сидит у секретера. Перо валяется на полу, а пред ней пергамент, заляпанный чернилами. Она хотела написать письмо бабушке и вдруг провалились в прошлое. Как древняя-предревняя старушенция, что вспоминает молодость, ибо больше заняться нечем.
Встряхнувшись, Эстелла отбросила испорченный пергамент, выудив из ящика чистый. Но мысли её блуждали. Бедная Пия умерла такой молодой, не познав ни счастья, ни любви, ни разу даже не надев красивого платья. О дальнейшей судьбе Клема и его семьи Эстелла ничего не знала — Сантана в письмах ни разу больше не говорила о Клементе, а Эстелла и не спрашивала, ещё сердясь на него из-за его твердолобости.
Внезапно в дверь постучали. Это пришла служанка Лея — маленькая, худенькая негритянка с короткими кудряшками.
— Сеньора, для вас письмо, — сказала она.
Эстелла взяла конверт — розовый, разрисованный цветными бантиками — такие обычно присылала бабушка. Это и правда было письмо от Берты, чему Эстелла искренне удивилась — бабушка присылала ей письмо совсем недавно.
Странно, что она отправила ещё одно письмо вдогонку к первому. Неужели что-то случилось?
Поспешно вскрыв конверт, Эстелла прочла коротенькое послание:
