— Не помню и всё, — поёжился Данте. — Это был не я. Это был человек, который живёт во мне. Но если бы это был я, я бы им кишки вырвал, — по лицу Данте поползла гадкая ухмылка. Глаза его сделались чёрные как угли. Он пронзил Сильвио и Рене взглядом убийцы. — Я бы хотел, чтобы они сдохли. Я бы плюнул на их могилы. Как жаль, что Салазар их не убил.
— Кто это — Салаза-ар? — сдвинул брови к переносице комиссар.
— Это я, — шепнул Данте.
— Вы-ы? Интере-есно. Тогда кто тако-ой Данте Ньетто?
— Это я, — повторил Данте как попугай. Лицо его будто заледенело.
— То есть как та-ак? — комиссар потёр виски пальцами.
— Это потому что нас много, — Данте метнул на комиссара взгляд исподлобья. — Представьте, живёт себе на свете человек, и все думают, будто он это он, а на самом деле в нём живёт кто-то иной. Вот вы смотритесь в зеркало, комиссар, и что ты там видите?
— Себя коне-ечно.
— А я не вижу себя. Я вообще ничего там не вижу или вижу себя и не себя одновременно, — Данте обвёл всех пустым взором. — Лучшее, что вы можете сделать, комиссар, — убить меня прямо сейчас. И меня, и Салазара... Убить, всех убить, только не трогайте её. Не надо трогать Эстеллу, иначе я убью вас, — и Данте нервно дёрнулся.
Комиссар Ласерда потряс головой, будто отмахиваясь от назойливой мухи.
— Я ни черта не по-онял, — сказал он. — Вы что-о надо мно-ой издеваетесь?
— А вы кто?
— Что значит кто-о я? — разозлился комиссар, долбанув рукой по столу так, что Сильвио и Рене тотчас сменили одинаково тупые физиономии на одинаково испуганные. — Я комисса-ар Ласерда!
— А у вас над затылком баранья голова, — добил Данте.
— Что-о-о?
— Потому вы упрямы, тупы и не видите дальше своего носа, точно как баран. А ещё у вас противный голос и он меня раздражает так, что мне хочется вас задушить, — Данте засмеялся как-то надрывно. — А эти двое, — он указал на Рене и Сильвио, — однажды будут гореть в огне. Их дни сочтены, коса смерти висит над ними. Когда этот город укроют страх и дым погребальных костров, земля сама очистит себя от лишних. Они будут лежать на смертном одре и никто не придёт к ним на помощь, — голос Данте сделался низким, чарующим, как голос настоящего мага-предсказателя. Когти его удлинились больше и засияли серебром.
— Да он бредит! — Рене сварливо выпятил губы. — Он ведь чокнутый, вы чо не видите чо ли? В Жёлтый дом его!
— Ну-у это су-удьи будут реша-ать, — заключил комиссар, — где ему бы-ыть в башне или в Жёлтом до-оме. Моё дело преступле-ение раскрыть, а там уж пускай хоть на уша-ах скачет. Жа-аль, что смертная ка-азнь по велению вице-короля-я оста-алась лишь для государственных престу-упников и богохульников. Я б все-ех убивал. Даже за кражу хле-еба на виселицу без разгово-оров, чтоб неповадно бы-ыло.
— Жаль, что тебе не приходилось и не придётся голодать, — раскосые глаза Данте превратились в две хвостатые кометы, от чего лицо сделалось ещё более неземным, чем прежде. А голос зазвучал грубо и хрипло: — Если бы ты подыхал с голоду, комиссаришка, и утащил бы у какого-нибудь богача несколько монет, чтобы купить кусок хлеба, я бы первый отправил тебя на виселицу, чтобы неповадно было!
— Конво-ой! — выкрикнул комиссар. — В ка-амеру его, пока я не открутил ему башку-у!
Явились стражники и, надев на Данте кандалы, потащили его к двери. Вырываясь из лап своих мучителей, Данте поднял глаза к потолку — там на цепи болталась безобразная кованая люстра.
— Я бы на твоём месте, комиссар, переставил свой стол в другой угол, — выплюнул юноша напоследок. — А то до завтра не доживёшь.
— Уведите это чудище во-он, Христа ра-ади! — взвыл комиссар.
Дверь за Данте и стражниками захлопнулась. Комиссар Ласерда, переведя дух, стал записывать показания Сильвио, Рене и сеньориты Кассерас, но и пары минут не прошло, как люстра на потолке вдруг покачнулась.
Шмяк! Цепь переломилась пополам, и люстра с размаху брякнулась комиссару на голову. По физиономии его потекла кровь и он откинулся на спинку кресла. У Сильвио, Рене и Кьяры Кассерас челюсти так и отвисли.
— Ха! — выпалила Клариса (Эстелла уж и забыла о её существовании). — Опять я его недооценила. Колдовство на расстоянии — это сильно!
Эстелла сглотнула.
— А... эээ... а комиссар остался жив? — спросила она робко.
— Как бы не так! Похоронили через два дня, — объявила Клариса.
Потрясённая Эстелла вперилась в Книгу — та быстро-быстро сама листала страницы.
«Год 1799», — прочла Эстелла дату.
Вновь открытая страница перенесла её и Кларису в мрачное подземелье, освещаемое свечкой. Эстелла узнала тюремную камеру.
Данте лежал на полу, на соломенной подстилке, лицом вниз. Чёрная одежда, смоляные волосы, запутанные до нельзя, на ногах кандалы. Сияющим когтем он чертил на полу какие-то узоры или буквы. Так продолжалось долго.
Изредка он, вглядываясь в каменные стены, что-то шептал. Иногда вскрикивал, обнимая себя руками:
— Нет! Нет!!! Хватит! Уйди! Уйди! Умереть... я хочу умереть...
