— Ето так и есть, — проскрипел Сильвио (а это был именно он). — Ентот, — он ткнул пальцем в Данте, который сидел на стуле и напоминал дикое и очень пушистое животное из-за разлохмаченных волос, — запер моего сыночку в подвале. А сначала он отколотил его да на цепь усадил аки собаку, — лицемерно причитал Сильвио.
— Не сравнивай этот мешок жира с собаками! — выплюнул Данте — сапфиры в его глазах недобро сверкнули. — Животные намного лучше людей, а вас и людьми-то не назовёшь. Насекомые.
— Видали, комиссар, как ентот нас оскорблят? Так всегда ж было. Житья он нам не давал, ещё коды пешком под стол ходил. А в последний раз он и сыночку моего чуть не покалечил, и мя тож. Он нас пытал, да ещё и грабанул вдобавок. У-у-у, выродок! — Сильвио погрозил Данте кулаком.
— Но, сеньо-ор Бильосо, служанка ва-аша говорит друго-ое. Она уверя-яет, что сеньор Ньетто разда-ал все ваши де-еньги вашим же батракам, — уныло прогундосил комиссар.
— Герой тож мне, защитник бедных да несчастных. Ещё и вздумал их отпустить, чобы у нас слуг ваще не осталось, — пробурчал Рене. — Он хотит нас голодом уморить, вот чего. Или он думат, мы ся сами чоли должны обслуживать, обойдётся! Не для того я уродился, чоб спину гнуть.
— Кому-то не помешало бы поднять жирный зад и растрясти его, — не остался в долгу Данте.
— Те надо, ты и подымай! Я Ренато Бильосо, а не кто-нить тама. Я не должон тростник рубить! Сам руби, урод!
Данте только нервно рассмеялся, крутя лохматой головой.
— Да мне до фонаря, куды он те деньги засунул, хоть се в штаны, а хоть и в яму скинул. Он мя ограбил и точка! — рычал Сильвио, надувая лоснящиеся от жира щёки. — Вот, я специально и падре Антонио приволок сюды. Он могёт подтвердить, кто такой ентот гусь.
Падре кивнул.
— Год назад этого юношу обвинили в преступлениях против церкви и даже в убийстве и приговорили к казни. Но Господь добр к раскаявшимся и невинным, — падре перебирал чётки. — Юноша этот, как видите, жив. Всевышний сам вступился за него. Невинно обвинён, значит, человек или так покаялся, что Господь простил его.
Эстелла не удержалась и хмыкнула: в кои-то веки падре Антонио милосерден, как и подобает человеку с саном священнослужителя.
— Однако, — голос падре Антонио стал жёстче. Он поднял вверх указательный палец, — это не умаляет вины этого раба божьего за то, что он совершил в дальнейшем. Но, дети мои, преступления эти носят мирской характер. Так что мне здесь делать нечего. Воровство и убийство неизвестного горожанина — это не ко мне. Я священник и не расследую преступления. Я могу лишь молить Всевышнего, дабы он направил эту заблудшую душу и открыл ей путь к свету, — падре явно играл на публику, с таким, воистину театральным, пафосом он произносил свою речь. — Я занимаюсь только вероотступниками, обвинёнными в богохульстве, ереси и прочих мерзостях. Так что, синьор Сильвио, я вам не помощник в этом вопросе. Позвольте мне откланяться, сеньоры, у меня множество дел в приходе.
— Конечно, па-адре, — разрешил комиссар, и тот вышел.
На физиономии Сильвио отразилось всё, что он думал по поводу интеллекта падре и комиссара вместе взятых. Данте разглядывал свои когти — те поблёскивали в неярком освещении.
— Послу-ушайте, — комиссар заглянул в какой-то свиток, — Данте Гонсало Ньетто, так во-от, сеньор Ньетто, с убийством Фели-иппе Кассераса мне всё я-ясно. Вы доделали за ту да-амочку грязную рабо-оту. Она сама-а не осмелилась уби-ить, мня себя аристокра-аткой. Хотя в душе она обы-ычная проститутка, пусть и с родосло-овной.
Эстелла увидела, как Данте воткнул когти себе в запястье. Какой же всё-таки мерзкий тип этот комиссар!
— Но у неё ку-уча денег и свя-язей, — комиссар не реагировал на молчаливое бешенство Данте. — Ду-умаю, если она и понесё-ёт наказание, то незначительное. Её ро-одственники настаивают, что де-ело должно слушаться в Высшем суде Буэнос-Айреса, там мы её не доста-анем. Но вы — это не она-а. Вы-то заплатите за это преступле-ение сполна, — он ухмыльнулся, подкручивая усы пальцами. — И я, и сеньорита Кассе-ерас об этом позабо-отимся.
Дочь убитого, вышеупомянутая сеньорита Кьяра Кассерас, не проронила ни слова. Но Данте она изучала с любопытством. Её явно поразила красота юноши. Хоть Данте и был неестественно бледен, с растрёпанными волосами и остекленевшим взглядом, он и сам не понимал, насколько сейчас прекрасен. Но сеньорита Кассерас не выказывала особой злости и желания упечь Данте в темницу. И Эстелла, глядя на это сквозь страницы Книги Прошлого, рассмеялась: какая же мерзкая девица, вся в своего папашу! Её-то, Эстеллу, она хотела упечь в тюрьму чисто из женской зависти. На Данте же она смотрела как кошка на рыбку.
— Но меня интересу-ует другое, — продолжил мяукать комиссар. — Что вы мо-ожете сказать по поводу обвине-ений в ваш адрес со стороны-ы синьоров Сильвио и Ренато Бильосо, прису-утствующих здесь?
— Мало им, — заявил Данте, двумя руками убирая волосы со лба.
— Во-от как? Стало быть, сеньо-ор Ньетто, это пра-авда, что вы их пытали, что вы их огра-абили?
— Я не помню.
— То-о есть?
