Эстелла так и не могла понять: Мисолина всерьёз это говорит или шутит. Как, ну как она собирается стать благочестивой «чуть ли не королевой» и содержанкой одновременно? Вот дура!
Время было одиннадцать утра. Солнце пока не жарило, а лишь согревало землю, скользя лучиками по кронам деревьев и крышам домиков. В этот час Баррьо де Грана ещё пребывал в полудрёме. Эстелла и Мисолина торопливо шли по улице, прикрываясь веерами. Окна домов, что в ночное время сверкали пурпурными огнями и служили витринами для местных девиц, были наглухо закрыты, некоторые занавешены плотной тканью. Потрёпанные и ненакрашенные девицы с корзинками, по одной или парочками, шли в булочную и бакалею, что расположились на углу, примыкая стенами друг к другу. Розовый фламинго на крыше борделя был заметен издали. Отливая золотом в лучах предполуденного солнца, он приковывал внимание всей улицы. Но на двери висела табличка: «Закрыто на карантин» — чума добралась и сюда.
На лестнице перед борделем сидел светловолосый мужчина в кое-как застёгнутой одежде. Он любовался на свои ботинки, утопая в кустах лайма. Эстелла и Мисолина остановились, наблюдая. Когда мужчина поднял голову, они обе вскрикнули: это был Клементе. На их одновременный возглас он обернулся.
— Клем? Ты что тут делаешь? — Эстелла подошла к нему, а Мисолина так и стояла статуей.
Клементе растерянно поглядел на Эстеллу, потом отвернулся, изучая перила лестницы.
— Ты, наверное, к Лус пришёл, да? — сообразила Эстелла. — А разве она тут?
Клем отрицательно мотнул головой.
— Нет, бордель закрыли на карантин, потому что несколько девочек заболели. И Лус тоже, — глухо отозвался он.
Эстелла вздрогнула.
— Но... но... как же так? Вы же были в «Лас Бестиас»! Почему она вернулась сюда?
— Она от меня ушла. Сказала, что я ей надоел. Она не захотела жить нормальной жизнью и воспитывать мою дочь, собрала вещи и вернулась сюда, — пояснил Клем грустно.
— И правильно сделала! — добила Эстелла. — И как у неё ещё терпения хватило тебя выносить так долго? Я бы и дня выдержала. От таких, как ты и твои родители, надо бежать без оглядки, — речь Эстеллы звучала жёстко.
— Зачем ты так говоришь? — с недоумением покосился на неё Клементе. — Что мы тебе сделали?
— Что вы сделали? Ты ещё спрашиваешь? — Эстелла взмахнула головой так, что черепаховая пейнета свалилась с её волос, хоть она и крепила её целый час у зеркала. — Во-первых, ты убил Пию.
— Я её не убивал! — вскинулся Клем, делая зверское лицо. — Она сама померла.
— По твоей инициативе, хотя ты мог сохранить ей жизнь, — Эстелла подняла гребень, втайне мечтая запустить им в Клема. — Во-вторых, ты и твоя семейка погубили Данте.
— Чего-чего?
— Чего слышал! Кто засунул его в Жёлтый дом, может быть, я? — уперев руки в бока прошипела Эстелла. Сейчас она напоминала разъярённую кобру. Стояло ей только вспомнить увиденное в Книге Прошлого, так и хотелось ей разорвать и Клементе, и его семейство голыми руками.
— Так решили мама и папа, — спокойно ответил Клементе. — Я-то тут причём?
— А, ты не причём? Ты всегда не причём! Вечно прикрываешься другими. Ты ведь святой, никогда ни в чём не виноват, виноваты все остальные! А ты, так называемый брат и лучший друг Данте, не должен был разве им помешать, когда они усадили его в дом умалишённых? Да все вы одинаковые, яблочко от яблоньки, все вы твари! — Эстелла не сдержалась и запустила-таки в Клема гребнем.
Он нагнулся, и гребень, перелетев через перила, упал в кусты.
— Ты что так себя ведёшь, спятила? — возмутился Клем. — Я не виноват, что Данте сумасшедший!
— Он не сумасшедший! Это вы довели его до безумия! — в отчаянии воскликнула Эстелла. Начинавшаяся в мирном ключе беседа уже переходила в базарную ругань.
— Данте всегда был безумен, — сказал Клементе. Эстелле его слова виделись издёвкой и попыткой оправдаться. — А к тому, что было дальше, ты тоже приложила ручку. И не отпирайся! Ты, это ты довела Данте. Это из-за тебя у него крыша поехала. Ему даже мерещилось, будто стены шевелятся. А потом он совсем свихнулся. Сначала натворил дел и угодил в башню, а когда вернулся оттуда, мы даже стали его бояться. Потому что он был агрессивный и нёс всякую чушь. Даже дочь мою ненавидел.
— Потому что дочь твоя такое же исчадие, как ты и как твоя мамаша, — не удержалась от яда Эстелла.
— Не говори того, о чём ты не знаешь, — оборвал Клем. — А что касается Данте, если бы он был нормальный, его бы никто в Жёлтый дом не отправил. Но ему там хорошо.
— Хорошо?!!! — Эстелла как никогда сейчас понимала состояние Данте, когда его доводили до белого каления. Она чуть ли не дымилась от ярости.
— Да, мама навещала его. Его там хорошо лечат, он чувствует себя счастливым и даже домой не хочет, — сообщил Клем.
— Да ты... да вы... вот твари! — Эстелла едва не задохнулась. — А ты, ты хоть раз его навещал?
— Нет, но мама навещала.
— Ах, мама! — Эстелла начала орать. — Ну если то, в каком состоянии Данте видела я, она называет «хорошо», то она идиотка! Его там на цепи держали, как собаку, пока он не сбежал.
— Данте сбежал? — удивился Клементе.
