Эстелла с наслаждением втянула носом аромат его волос. Тот самый запах мяты, он ассоциировался у Эстеллы лишь с Данте. Сколько раз за эти годы она пыталась воссоздать этот запах. Сама принимала ванну с листиками мяты и мятными мыльными шариками, велела прачкам стирать простыни и одежду с добавлением в воду мяты, но это было тщетно. Запах получался приятный, но другой. Видимо, только на коже Данте мята приобретает ту самую нотку, что сводит её с ума.
Морфей доконал Эстеллу к рассвету. Заснула она так сладко, как не спала уже много лет, а проснулась от необычного ощущения.
Во-первых, под рукой было что-то очень мягкое. Во-вторых, кто-то облизывал ей лицо. На миг Эстелле показалось, что Данте снова обернулся в лиса. Отнюдь. Он был человеком, но облизывал ей подбородок языком также, как делал Мио. А мягкими оказались его волосы, что за ночь отросли и теперь, шелковистые и блестящие, струились по спине до копчика.
Данте лизнул её в шею. С болью в сердце Эстелла приняла эту ласку. Наверное, пока он не может выразить свои чувства иначе. Да, рассудок у Данте помутился, но любовь его жива. Это на уровне инстинкта. Сердце подсказывает ему, что она, Эстелла — родная, хотя голова этого и не помнит.
Данте лежал на животе без одеяла и Эстелла невольно залюбовалась изгибами его тела. В ней горело дикое желание. Эстелла сама себе удивлялась: как после всего, что с ней сделал Маурисио, она ещё способна желать мужчину. Вероятно, потому что это Данте. Они рождены друг для друга. Они — одно целое. Без него она не чувствует себя полноценной, будто у неё отняли часть тела — руку, ногу или содрали кожу.
— Я тебя так люблю, — шепнула Эстелла ему в ухо. — Слышишь, Данте? То есть Мио... — на это имя он отозвался; подняв голову, заглянул ей в глаза. — Вспомни меня, мой хороший. Я знаю, твоё сердце меня помнит, значит, и голова вспомнит. Это я, Эсте, твоя Эсте.
Он смотрел на неё внимательней, чем вчера. Что-то начало в нём пробуждаться, в ярко-синих очах затеплилась жизнь.
— Ты меня понимаешь? Я — Эсте, твоя Эсте, — повторила она.
— Эсте... — молвил он неуверенно.
— Да, да, правильно. Это я, я Эсте. Любовь моя, — Эстелла обвила его руками, а Данте опять уткнулся носом ей в шею и тихо-тихо прошептал:
— Вкусно...
— Что?
— Вкусно... пахнет... цветы... люблю цветы, — он с наслаждением вдохнул её фиалковый парфюм.
Эстелла надрывно рассмеялась. Нет, он что-то соображает. Он помнит её духи и разговаривает здраво. Значит, не всё потеряно, она его вылечит!
Ещё немного понежившись в кровати, Эстелла встала. Надо пойти вниз и узнать вернулся ли Маурисио. Да и Данте надо покормить.
Приняв ванну, она напялила первое попавшееся платье — синее с красными розами по подолу. Попросила Данте вести себя тихо. Но он и не думал буянить — лежал в постели, свернувшись клубочком. Причесаться Эстелла позабыла, но дверь на ключ заперла. Мало ли, какая-нибудь Чола ворвётся в спальню и увидит в её кровати голого мужчину.
Завтрак Эстелла, конечно, проспала, но ей повезло: Маурисио ещё не вернулся, а Мисолина закрылась в комнате, вышивая себе подвенечное платье. Чола на пару с двумя горничными продолжала генеральную уборку — сегодня они снимали портьеры, вытирали пыль на шкафах и выдвигали мебель. Пройдя в кухню, Эстелла разогрела завтрак и, ссылаясь на мигрень, унесла поднос наверх.
Данте так и лежал в постели, мурлыкая себе под нос.
— Милый, Данте... Мио, — позвала его Эстелла. Но он не шелохнулся, и тогда она присвистнула.
Данте лениво поднял голову.
— Идём завтракать.
На завтрак было рагу из овощей, эмпанадас, фрукты, ягоды и мандариновый сок. Сначала Данте вёл себя неуверенно. Вилкой он есть не стал, как и руками. Эстелле пришлось кормить его самой. Она едва не разревелась, когда он непонимающе покосился на столовые приборы, но, в итоге, завтрак прошёл в форме любовной игры. Под конец Эстелла, измазав Данте щёки и нос клубникой, не сдержалась и расцеловала его. И пришла в восторг, когда он улыбнулся.
Главная сложность была в том, что Эстелла никак не могла убедить Данте одеться — он отбросил всю одежду, что она ему предложила, и опять лёг в кровать.
А на Эстеллу напало безделье. Всё, всё ушло на десятый план, остался только Данте. Он затмил даже солнечный свет. Лень её дошла до того, что она так и не изволила причесаться, и ходила простоволосая из угла в угол. Потом села на кровать рядом с Данте. Он тут же уложил голову ей на колени. Эстелла долго перебирала его волосы, заплела их в косу, чтобы ему было легче дышать. Но ей хотелось другого. Она жаждала его ласки, его сильных и нежных объятий.
Но сейчас Данте был беспомощен и это вводило Эстеллу в исступление. Нет, на Данте она не злилась, он не виноват. Виноваты те, кто довёл его до такого состояния. У неё бы рука не дрогнула их убить. Наконец, она обратила внимание, что Данте удивлённо разглядывает свои руки — когти его зловеще поблёскивали.
— Что такое, милый? — спросила Эстелла. — Мио?
Он приподнялся и протянул ей руку.
— Что это? — выдавил он.
