Он дёрнул ручку люка и, освещая себе путь когтями и мечом, спустился по крутой лестнице. Сердце щемило от горьких воспоминаний. Некогда и он тут сидел наедине с крысами, умирая от страха и ненависти. С тех пор мало что изменилось. Всё тот же подвал. Несколько крыс в углу. При взгляде на них Данте передёрнуло. Нет-нет, он не должен бояться! Он больше не маленький, затравленный Данте, он Салазар — чёрный маг, которому подвластно всё, хозяин сильнейшего артефакта. С чего ему бояться крыс? Взмахнув рукой, Данте наколдовал на ладони огненный шар. Метнул его в крыс. За секунду они сгорели, обратившись в кучку пепла.
В другом углу Данте увидел Рене. И не узнал его. Годы назад эта неграмотная жиробасина издевалась над ним в кабинете комиссара Ласерды. Теперь Рене напоминал скелет, похудев так, что на него жутко было смотреть. Щёки ввалились, а кожа приобрела нездоровый серо-синюшный оттенок. Руки и ноги его были связаны верёвками.
— Ух ты, кого я вижу! — восхитился Данте чудесным зрелищем, пиная Рене каблуком в бок. Он не испытывал ни капли жалости — лишь омерзение и триумф. Отлично! Гадёныша давно пора проучить, чересчур много крови тот ему попортил.
Рене поглядел на Данте, крысиные глазки его в страхе расширились.
— Уйди отсюдова, я тя не звал, чудище, я звал папашу. Ентот гад меня тута закрыл и даже жрать сёдня не приносил. Где его черти носют, не знам, скот он паршивый. Тока пусть сунется сюды, я его прибью!
— А-ха-ха-ха-ха-ха! — грубо расхохотался Данте. — Знаешь, а мне нравится тебя видеть таким жалким. Слизняк! — Данте снова пихнул Рене каблуком.
— Слышь ты, иль топай отсюдова, иль отвяжи мя.
— И не подумаю. Сдыхай, сдыхай, сучёнок. Мало тебе. Но не переживай, с папашкой твоим я поквитаюсь. А ты тут подохнешь и без моей помощи. Судя по твоему виду, тебе недолго осталось.
Наверху раздался шум. Кто-то, кряхтя и пыхтя, спускался по лестнице. Это был Сильвио — по звукам шагов Данте узнал его. Шёл он с трудом, очевидно, ему мешал большой вес. Ещё не видя Данте, мужчина гаркнул во тьму:
— Сёдня жрать не бушь! Авось сдохнешь. Я те сказал, ты наказан за неуважение ко мне, отцу родимому. Вот как научишься ся вести, так и поглядим чего с тобой делать, — Сильвио умолк, взором уткнувшись в сапоги из змеиной кожи.
Поднял голову, увидел Данте и аж посинел. Данте зловеще улыбался, разглядывая врага. В отличие от сына, Сильвио потолстел ещё больше, чем прежде. Физиономия его окончательно затонула в море из жира, тройной подбородок свисал до ключиц, а пузо грозилось вскоре дорасти до колен. Одетый в безразмерный клетчатый халат, он безостановочно что-то жевал.
— Т-т-ты? Дьявол проклятый, опять ты. Чего ты тута делаешь? Тя разве выпустили из тюрьмы, урод? А я-то надеялся, что ты тама, наконец-таки, сдохнешь.
— Зря надеялся. Помнишь, мешок жира, в тот день, в жандармерии, когда ты и твой сынок в очередной раз изломали мне жизнь, я сказал, что над вами висит коса смерти? И что тот день, когда город накроют страх и дым погребальных костров, станет для вас последним? Так этот день настал! — и Данте без раздумий воткнул волшебный меч Сильвио в живот.
Тот, выпучив глаза, рухнул на пол, содрогаясь от конвульсий.
— Ты, убийца проклятущий! Чёрт тя раздери, ты притащился мя убить!
— Убить? А-ха-ха-ха-ха-ха! Нет, я хочу, чтобы ты не просто сдох, а сдох в агонии, сука! — шипел Данте. В чёрных глазах его исчезли зрачки, а кожа мертвецки побелела. — Очень жаль, что вы не заразились чумой, какие вы живучие, твари. В городе каждый второй умирает от этой болезни, а вам всё не почём. Но я это исправлю.
У Данте не было никакого плана — он так и не придумал, как этим двум отомстить цивилизованно. Да и стоит ли с ними церемониться? Нет, слишком много чести для этих тараканов. Придя к такому выводу, Данте начал избивать Сильвио ногами по голове, лицу, конечностями и наступил каблуком на рану в животе.
— Ненавижу! Ненавижу! Никогда, никогда не прощу! Даже когда ты сдохнешь, я тебя в аду достану! Я всё равно не оставлю тебя в покое, сука! — вопил невменяемый Данте, дубася Сильвио.
Тот не сопротивлялся — из-за раны и из-за веса шевелился он с трудом. Рене молчал, вжимаясь в стену, но надеясь, что его Данте не тронет.
Когда Данте выдохся, он наколдовал ярко-оранжевый цветок. Засунул его стебель Сильвио в рот, и растение обвило мужчину с ног до головы, превратив его в кокон. Сильвио что-то мычал, но поделать ничего не мог.
— Так те и надо, — заявил вдруг Рене. — А ты, щас же развяжи мя, пока я тя не отделал! — велел он Данте.
— Закрой пасть, червяк! — со всей одури Данте стукнул Рене по лицу ногой.
— Я те приказываю, выпусти мя! Я тута хозяин! А ентот пусть подохнет.
— Подохнете вы оба, это я вам гарантирую, — жёстко процедил Данте. — Но придётся заткнуть тебя насильно, раз ты ни черта не понимаешь.
Данте наколдовал на ладони горсть зелёных мохнатых гусениц павлиноглазки [1] и, не долго думая, затолкал их Рене в рот. Тот едва не задохнулся, но выплюнуть гадость не смог.
