— По-моему, ты ведёшь себя ужасно, красавица, — заметил он грустно. — Это дом твоего мужа, твоего второго мужа, а ты мне предлагаешь тут остаться. Может, мне ещё и в постель его лечь? Слушай, маркиза, ты красивая, ты ласковая, но уймись, ладно? — голос Данте дрогнул, когда он увидел слёзы на её щеках, розу в растрёпанных волосах, но личина Салазара уже приняла решение и отступать не собиралась. — Не надо быть такой навязчивой, красавица, мужчин это раздражает. Мне надо идти, у меня ещё туча дел, прости. И прощай.
Он разомкнул её объятия и быстро ушёл.
Эстелла заревела в голос, повиснув на калитке. Она была уверена: Данте так себя ведёт, потому что ещё сердится на неё. Он не простил ей тех ужасных слов. Мало того, что она уверяла, будто не любит его, так ещё и гадостей наплела. И хотя она извинилась, он по-прежнему зол и обижен. И он прав. Но она должна найти способ его вернуть.
— Данте... Данте, не уходи, не бросай меня... Ты для меня всё, я не могу без тебя, — звала Эстелла пустоту.
Но он не слышал, растворившись в черноте горизонта.
Данте шёл спокойно, не оборачиваясь и с апломбом неся свою красивую голову. Он знал, что Эстелла смотрит, чувствовал спиной её взгляд. Надо дать ей понять, что она ему безразлична. Но, завернув за угол, Данте припустил бегом. Бежал несколько кварталов, пока не задохнулся. Прислонился спиной к дереву. Ну почему рядом с Эстеллой он чувствует себя дураком? Она плохо на него влияет, делает его слабым, беспомощным. Он должен избавиться от этой любви. Кроме того, Данте уже несколько часов ощущал неприятное покалывание в пальцах, а в голове стоял шум, будто там завелись летучие мыши.
— Нет, нет, иди к чёрту! — пробормотал Данте, стучась затылком о дерево. — У меня ещё много дел. Иди прочь! Я Салазар, Салазар и точка. Надо что-то придумать, чтобы не потерять контроль, — выпучив глаза, Данте царапал себе щёки когтями. — Магия... магия... мне нужна чёрная магия, кровь, много крови...
По-звериному рыча, он кинулся вперёд. Миновав мост, спрятался в зарослях акаций, снял с бедра волшебный меч и, засучив манжету, разрезал себе руку вдоль предплечья. Воткнул когти в кровь и кровью этой обрызгал близлежащий куст.
— Вот так, — из когтей Данте ударили красные лучи, и куст вмиг превратился в клубок чёрных змей. Они шипели и извивались, а Данте, залечив рану, выбрался из зарослей. ПЫХ! Во вспышкой он исчез и появился в месте назначения за считанные секунды.
Вот он, одноэтажный длинный дом с табличкой на калитке: «Ла Пиранья». Оставалось спуститься вниз по тропинке. Что Данте и сделал. Стучать не стал. Толкнув полусгнившую калитку, вошёл в неё. И во дворе, и в доме света не было. Темнота стояла хоть глаза выколи. Данте вынул меч и, подсвечивая им дорогу, обошёл дом кругом. Ни души.
Когда он решился войти, дверь оказалась не заперта. Это удивило Данте, но ещё больше его поразило запустение, царившее вокруг. Всё поросло сорняком в метр высотой; конюшня, курятник и загоны пустовали, даже собак не было видно.
В доме было грязно и чем-то воняло. Данте, аккуратно ступая, прошёл в гостиную, но и тут никого не встретил. Сквозь единственный источник света — меч, он разглядел рваную обивку кресел и испачканный чем-то ковёр. Странно. Руфина обычно всё убирала, счищала и штопала. Она бы не позволила дому зарасти в грязи, даже если и предположить, что семейство Бильосо-таки разорено. Данте обошёл весь дом, заглянув и в спальни Сильвио и Рене, но так их и не обнаружил.
«Куда же они делись?» — Данте даже расстроился — так хотелось ему поквитаться с ненавистной семейкой. Как вдруг раздался вопль:
— Эй, открой! Выпусти мя, старый хрен!
Данте узнал ненавистный голос Рене. Но слышался он не со двора, не из комнат и не с кухни, а откуда-то снизу. «Подвал!» — сообразил Данте.
Снедаемый любопытством, он бросился к ненавистному месту. Открыл дверь в чёрный коридор. Темнотища. Данте посветил её мечом. На люке, что вёл в подвал, стояла бочка, полная камней, а снизу доносился крик:
— Эй! Откройте! Выпустите мя! Папа! Папа! Открой, я те говорю, изверг вонючий!
Открыть — не открыть? Невероятное чувство злорадства охватило Данте. Рене сидит в подвале. И, похоже, запер его там Сильвио. Вот так папаша!
Данте попытался сдвинуть бочку, но та оказалась неподъёмной. И он решил не корячиться, а направил на неё пальцы, мысленно воображая, как препятствие разлетается на куски.
БА-БАХ! Бочка взорвалась. Данте едва успел отскочить, дабы не быть погребённым под фейерверком из камней.
