Внутри палата была пуста. Стены из грубого камня, груда тряпок на полу и всё. На тряпках сидела женщина в рубахе до пят и с растрёпанными седыми волосами. На руках, ногах и шее у неё были цепи.
— Она? — уточнил санитар у Данте, чтобы быть уверенным, что привёл парня туда, куда нужно.
Данте присмотрелся. Действительно Каролина. Только она заметно похудела и постарела лет на десять.
— Она, — подтвердил он. — Если можно, оставьте нас наедине.
— Вообще-то она не буйная, так что можно, но если что — стучите в стену, я буду за дверью, — и санитар вышел.
Идя сюда, Данте не собирался причинять зло Каролине — он хотел на неё посмотреть. Но любопытство сменилось восторгом, а потом и холодной яростью. В груди образовалась чёрная дыра.
— Ну что, тётя Каролина, узнаёшь меня?
Женщина, подняв голову, уставилась на него глазами пустыми и неестественно прозрачными.
— Ты прекрасно выглядишь, тётя Каролина. Как и подобает такой твари, как ты. Ты на своём месте. А для меня величайшее наслаждение — видеть врагов в агонии, — сказал Данте жёстко и застыл.
Черты лица его заострились, когти отросли сильнее, а раскосые глаза за секунду превратились в угольки. Каролина молча его разглядывала. Вид у Данте был хоть и взъерошенный, но зловещий, и мог напугать даже мертвеца. Когда он, наконец, пошевелился, во взгляде его полыхнул красный отблеск. Каролина на четвереньках отползла в угол.
— Дьявол... дьявол, зачем ты пришёл, убирайся! Это ад, а ты дьявол, я знаю...
— А-ха-ха-ха-ха!!! — расхохотался Данте грубо. — А мне нравится, что ты такая ммм... беспомощная, несчастная, да ещё и на цепи, как дворовая собака. Бедная, бедная тётя Каролина, — издевался он. — Но теперь ты понимаешь каково было мне? Тут мило, правда?
— Ты только прикидываешься ангелом, на самом деле ты исчадие. Сатана с ангельским лицом! Я никогда не заблуждалась на твой счёт! Но однажды ты покажешь свою истинную физиономию не только мне, но и всем остальным! — вопила Каролина. — Ты убил моего сына Энрике, да, я знаю, это ты его убил, чтобы потом занять его место! А теперь ты хочешь убить и меня?!
— А-ха-ха-ха!!! Это было бы самым правильным решением, — согласился Данте. — Возможно, ты ещё и отблагодаришь меня, если я прекращу твои мучения, ведь ты никогда отсюда не выйдешь. А я сыграю роль ангела-хранителя, и ты, вместо того, чтобы ещё лет двадцать подыхать тут, сдохнешь сегодня ради благого дела. Что может быть лучше? Некоторые люди ещё хотят жить, хотят принести пользу обществу, а ты лишний организм на этой земле.
Данте помахал пальцами, наколдовав кувшин и небольшой сундучок, в каких женщины обычно хранили украшения. Завернув рукава до локтя, он ногой прижал Каролину к стене. И выудил из-за пояса кинжал. Лезвие его зловеще сверкнуло, и Каролина побелела, когда Данте поднёс кинжал к её горлу.
— Дьявол... дьявол, — пробормотала она. — Но Бог мне поможет.
— Всенепременно! — и Данте одним движением разрезал ей шею.
Каролина захрипела. Кровь потекла рекой. Данте приблизил мерцающие когти к ране и лентой потянул кровь за собой, наполнив кувшин до края. Каролина ещё была жива, хоть и ослабла. Выпученными от ужаса глазами наблюдала она за действиями Данте. Он, отставив кувшин, быстро разорвал на Каролине рубашку, обнажив ей всю грудь. Она взвизгнула — в ней проснулась природная женская стыдливость.
— Ты что делаешь, ирод?!
Хлоп! Данте ударил её по щеке.
— Закрой рот! Ты думаешь, мне нужны твои прелести? В гробу я их видал! На старушек не зарюсь, извини. Ненавижу тебя! Сдохни! — и Данте вонзил Каролине в грудь кинжал, провернув его там несколько раз. Кинжал его всегда был смазан ядом кураре, от которого смерть наступает мгновенно.
— Ты сгоришь в аду, неблагодарный, — сказала Каролина, и глаза её потухли. Она была мертва.
Не теряя времени, Данте вытащил из её груди сердце — ещё живое и тёплое. Сложил его в сундучок. Уменьшив сундук и кувшин до микроскопического размера, пихнул их в карман плаща. Поколдовал над телом Каролины так, что все раны на нём срослись, даже и следов не осталось. Он усадил тело, облокотив спиной о стену и придав ему естественное положение. Отчистил свои руки и одежду от крови и постучал в дверь. Санитар явился тут же.
— Что уже всё?
— Да, я ухожу. Бедная тётя, она совсем больна, — притворно покачал головой Данте. — Она меня не узнала. А потом заснула посреди разговора. Печальное зрелище, — он вышел из палаты, прикрыв за собой дверь.
Санитар, не заглянув внутрь, провернул в замке ключ, и они пошли по коридору обратно.
— Это ещё что, бывает хуже. Ваша тётя хотя бы не буйная, сидит себе в уголке, то спит, то думает о чём-то. А бывают такие, хуже животных. И на людей кидаются, и на стены.
Данте действовал хладнокровно, не ощущая ни ужаса, ни вины. У него нигде не дрогнуло от осознания того, что он сделал. Зато появилась новая мысль — этот санитар, что сейчас идёт с ним рядом, — единственный свидетель того, что он приходил к Каролине. Лучше бы его не было.
— Вы не проводите меня до выхода? — спросил Данте невинным тоном. — Я боюсь заблудиться в коридорах.
