— Я тебя тоже любила, Данте, любила до безумия. Ты сам всё убил. Но я любила и люблю того Данте, который однажды спас меня от грабителей. Того, который носил меня на руках. С ним я чувствовала себя не просто счастливой, а сильной и защищённой. А сейчас ты другой. Ты хочешь, чтобы я с тобой нянчилась и спасала тебя от плодов твоего больного воображения. Таким ты мне не нужен.
— Это не так, это неправда, — промямлил он ошарашенно. — Я всё такой же, всё тот же Данте, и я тебя люблю. Просто сейчас мне плохо...
— А мне по-твоему хорошо?
— Получается, что твоя любовь однобокая, — шепнул он сипло. — Ты любишь меня, когда со мной всё в порядке. Но в самый тяжёлый момент я остаюсь один, и уже не в первый раз.
— Понимай как знаешь, — пожала Эстелла плечами. — Я не статуя, я человек. Любому терпению приходит конец. Вот он пришёл и у меня. Тем более сейчас я иначе взглянула на Маурисио. Рядом с ним я чувствую себя женщиной. А рядом с тобой я чувствую себя нянькой маленького ребёнка. Улавливаешь разницу?
— Ты свободна, — еле слышно проговорил Данте.
— Что?
— Ты свободна, — повторил он безэмоционально. — Уходи и забудь сюда дорогу. Больше никогда не возвращайся.
После этих слов между ними выросла стена. Эстелла мигом ощутила холодность. Данте сидел на краю кровати, прямой как палка и с окаменевшим лицом. Эстелла разумом понимала, что ведёт себя жестоко и глупо. Данте и правда болен, и он в этом не виноват. Но усталость перекрыла и любовь, и даже жалость. Это было сродни тому чувству, что она испытала при виде умирающих чумных — желание сбежать, спрятаться, не видеть их, не слышать их, избавиться от них, как от надоедливого груза, что нарушает её покой.
И Эстелла развернулась и вышла из номера. Он даже не встал, чтобы её проводить. Что за хамство, она дама, в конце концов! Вне себя от возмущения Эстелла долбанула дверью. А Данте повалился на кровать. Уставился в потолок. Воздуха не осталось. Как и слёз. Глаза были сухи, будто в них натолкали песка. Вот и всё. Она ушла, хотя он умолял её остаться. Она ещё могла бы вытащить его из адского болота, куда он погружался всё глубже, не справляясь с собственным сознанием. Рядом с Эстеллой Данте ощущал себя живым. А она не услышала его. Ушла. Устала. В чём-то она права. Но своим уходом она подписала ему приговор.
— Твоя взяла, — шепнул Данте в никуда. — Ты победил, Салазар. Я больше не хочу видеть реальность этого мира. Никогда.
Сутки Данте пролежал в кровати, не реагируя ни на сердобольные попытки Гаспара привести его в чувства, ни на агрессивные вопли Клема, коего раздражало состояние Данте. Но у юноши не было ни слёз, ни эмоций, ни даже обиды — только желание, чтобы от него отстали. Он не ел, не спал и не разговаривал.
Но к вечеру следующего дня, когда Гаспар и Клем, сидя в холле, распивали глинтвейн с сеньором Нестором, Данте вдруг спустился по лестнице.
— Данте, тебе уже лучше? — заботливо поинтересовался Гаспар.
— Разумеется, — ответил Данте сквозь зубы. Антрацитовые глаза сверкнули, молниями рассекая воздух.
Клем с изумлением разглядывал шёлковую рубашку, сапоги из кожи змеи и длинный чёрный плащ на плечах Данте. Юноша напоминал сейчас фарфоровую куклу, красивую и мёртвую; с чуть влажных волос стекала вода.
— Данте, ты куда-то собрался? — полюбопытствовал Гаспар.
— Да. Пойду развлекаться, надоело сидеть взаперти, — объявил Данте, с наслаждением созерцая всё растущее изумление на лицах. — Кстати, мы можем пойти и все втроём.
— Ох, это было бы замечательно! — обрадовался Гаспар, отодвигая пустую кружку из-под глинтвейна. — Я бы с удовольствием куда-нибудь пошёл, но я плохо знаю город.
— Ну так пойдёмте.
— Я вижу, тебе и правда лучше. Ты в своём репертуаре, — скривился Клем. — И куда же ты хочешь нас повести?
— Ну, можно пойти в казино, можно в кафешантан, можно в бордель, — Данте уставился на Клементе. В глазах его мелькнули насмешка и холодная ярость. Клем тотчас отвернулся, сообразив, что болезнь Данте ушла в другую крайность. Но он по-прежнему не в себе.
— Нет-нет, только не в бордель! — запротестовал Гаспар, размахивая руками как крыльями.
— Дядя Гаспар, вот только не надо прикидываться святошей! — фыркнул Данте. — Все мужчины хоть раз в жизни посещали бордель.
— Я нет.
— Ну тогда вам надо идти в монастырь. Поражаюсь, как это вы сумели сделать Клема, если одно упоминание о борделе вызывает в вас ужас, — насмехался Данте. Он прошёлся по холлу; хвост шёлкового плаща волочился следом за ним.
— Данте, не будь вульгарным, — оборвал его Гаспар. — Мы ведь с Клемом в трауре, так что давайте выберем заведение поприличней.
— А почему бы вам не пойти в театр? — посоветовал сеньор Нестор. Внимательно слушая беседу, он разглядывал Данте через лорнет.
— В театр?! — Данте, Гаспар и Клементе переглянулись.
— Да, там нынче идёт модное представление в духе тех, что бывают в кафешантанах. Оно начинается часов в десять вечера. Сегодня вы ещё успеете, — сеньор Нестор потёр ручки. — О, я был недавно! Сходите, это стоит того, чудесное зрелище, красивые женщины в перьях танцуют, поют, качаются на качелях под самым потолком.
