Слушая это светское чириканье, Данте прижимался лбом к окну. Кусты и деревья сменили равнины с травой, доходящей аж до колен. Когда-то они с Эстеллой гуляли по такой траве, держась за руки, или лежали в тени деревьев, покрывая друг друга поцелуями. И не представляли иной жизни. Теперь она мечтает о судьбе светской львицы, о нарядах, салоне моды, о шляпках и зонтиках, чтобы украшать ими своих безвкусных подруг-аристократок, хотя грезила о профессии лекаря. Разочаровалась в своей мечте, разочаровалась и в нём, и в любви к нему. Конечно, Маурисио Рейес позволяет ей капризничать. Вот взял и купил помещение для клиники, что просуществовала пару месяцев, дабы супруга потешила своё самолюбие. С таким же успехом купит и помещение для салона мод. Данте всегда казалось, что они с Эстеллой похожи. А нынче она изменилась, стала чужой, у неё появились интересы, которые ему не близки. Они отдалились друг от друга, он не нужен ей со своей больной головой, маниями, фобиями, навязчивыми мыслями и мизантропией.
Он вновь один, но среди толпы родственников, делающих вид, что о нём заботятся. А единственный человек в мире, который ему нужен, — Эстелла, далека от него, как луна от морского дна.
Три месяца пролетели как по-волшебству. Жизнь Данте и Эстеллы в доме Фонтанарес де Арнау мало-помалу входила в колею. Наступил сентябрь, тёплый, но влажный и ветряный. Данте любил такую погоду, хотя она не соответствовала той болезненной засухе, что поселилась в его душе.
Эстелла плавала в волнах светской жизни как рыба в воде. Дядя Ламберто слово своё сдержал: он нашёл покупателей на помещение ветеринарной клиники в Ферре де Кастильо, а затем подыскал местечко в Байресе для открытия салона мод. И теперь Эстелла целыми днями руководила ремонтом, нанимала работников и работниц и рисовала эскизы для будущих моделей. Про Данте она забыла (так ему казалось), хотя жили они под боком друг у друга.
Дворец Фонтанарес де Арнау располагался на углу улицы Сан-Тельмо. Дом напоминал старинную крепость, выстроенную по кругу, так как имел внутренний дворик с фонтаном, цветником из редких видов роз, включая зелёные, голубые и чёрные, и вольерой, где разгуливали павлины. От посторонних взглядов дворец защищал гигантский сад, а также часовые с карабинами наперевес.
Ещё здесь была конюшня с тридцатью великолепными скакунами. Несмотря на протесты отца и деда, уверявших, что аристократ не должен самолично запрягать и чистить лошадей, Данте наведывался туда постоянно. Ухаживал за Алмазом и выезжал на нём на прогулку. Среди роз, лошадей и птиц Данте находил небольшое, но успокоение. Огромный же дворец, с кучей всевозможных вещиц, роскошными залами, спальнями и бескрайней библиотекой, Данте не радовал. Сердце его изнемогало от тоски по свободе и от любви к Эстелле, а дом казался холодным, помпезным, как кафедральный собор. Куча слуг ходили за Данте по пятам, не позволяя ему даже поднять упавшую одежду, а он не мог запомнить их лиц и имён. Узнавал только Либертад, что (по желанию Эстеллы) стала экономкой вместо доньи Фионы, скончавшейся пару месяцев назад.
Эстелла обитала в левом крыле дома, в спальне, что именовалась «Лазурное небо». Данте слышал это название от слуг, но за три месяца ни разу там не был. Сам он жил в правом крыле — в комнате с мебелью чёрного дерева и стенами, обитыми алым бархатом. В кровати, круглой как солнце, застеленной шёлком, можно было утонуть; ворс ковра ласкал стопы, напоминая лебяжий пух; в ванной, с полностью зеркальными стенами, Данте мог наблюдать себя во всех ракурсах; гардеробная, зона отдыха, квадратный балкон, выходящий во дворик — всего не перечесть. Хоть Данте никогда и не видел такой роскоши, но в этом мавзолее ему было скучно. Часами он любовался статуэтками, шкатулками, изучал содержимое ящиков, таскал книги из библиотеки. И, читая их, не ощущал ничего. Даже самые невероятные бредни авторов не вызывали у него фантазий, картинок в голове, как это было раньше. Меланхолия, боль и любовь грызли ему душу. Эстеллу он видел за завтраком, обедом, ужином и послеполуденным чаем — временем, когда трапезничать собиралась вся семья. Эстелла, увлечённая модным салоном, лишь о нём и болтала, а на Данте смотрела, как на предмет интерьера.
