У входа в убежище появляется старший военный. Солдат, недавно давший мне тетрадь, поспешно выхватывает ее у меня из рук и говорит, улыбаясь:
– Извините… Но на сегодня все.
Он убирает тетрадь в стоящий рядом рюкзак, встает со стула и быстро идет к своему командиру.
Старший военный кричит, что те, кто хочет, может вернуться в автобус, а те, кто хочет еще пофотографировать, могут ненадолго остаться. Солнце над головой и усиливающийся гул дронов подталкивают меня к тому, чтобы идти.
Часть группы, которую, как и раньше, сопровождают солдаты, выдвигается в обратный путь. Немного впереди продолжают ждать скорая помощь и пожарная машина. Из шланга пожарной машины течет тонкая, напоминающая веревку струйка воды. Я умываюсь. Военные медсестры смотрят на наш плачевный вид и улыбаются.
Дорога снова покрыта пылью, землей и гильзами…
Автобус ждет нас в тени. Как только открываются двери, наружу проникает прохладный кондиционированный воздух. Толпа журналистов падает на свои места. Вскоре многие из них засыпают с открытым ртом.
В тени танка напротив продолжают дремать солдаты. Я подхожу к ним. Прошу разрешения, чтобы присесть. Они приглашают меня на один из стульев. Солдат, возраст которого несложно определить из-за начинающей седеть бороды и большого живота, протягивает мне сигарету и ставит передо мной стакан чая. Несмотря на то что по цвету чай напоминает грязь, он неплох на вкус.
Молодой солдат щурит голубые глаза и спрашивает, откуда я. Хотя он немного морщится, когда слышит в ответ «из Турции», он не колеблясь говорит:
– Добро пожаловать.
Его товарищ, сидящий рядом, не так дипломатичен:
– Беспилотные летательные аппараты, которые ваши отправили хохлам, доставили нам здесь немало хлопот.
Старик вмешивается прежде, чем я успеваю что-то сказать:
– Вы не можете возлагать ответственность на государство за то, что делают частные компании, – говорит он так, как будто повторяет заранее отработанную фразу.
Я киваю. Хотя кажется, что слова пожилого солдата не особенно-то убеждают молодых, но они с ним не спорят.
Я спрашиваю, откуда они. Говорят, что они из этой области. Молодые – из Луганска, а старший – из Мариуполя.
Мы немного говорим о том о сем и переходим к осаде Мариуполя. Пожилой мужчина с животом начинает рассказывать:
– Они точно хотели заставить нас за все заплатить. После того как наши сначала взяли, а потом потеряли это место, батальон «Азов» поставил его своей целью. Они убивали и брали в заложники наши семьи. Когда приблизилась российская армия, они отступили и спрятались в дома. Мне повезло. Я смог отправить жену и троих детей за город, в деревню, до начала конфликта.
Использовалась артиллерия. Как вы, вероятно, заметили, в городе почти не осталось зданий, которые бы мы не разрушили. Мы сражались с ними день и ночь. Они бы не смогли так долго сопротивляться, если бы не получали разведданные с Запада. Когда они отступали, они везде разместили ловушки и мины. Мы до сих пор продолжаем их убирать.
Он делает глоток чая и продолжает:
