– В конце концов, мы оттеснили их к заводу… Они смогли продержаться там некоторое время, но не выдержали нашего минометного и артиллерийского обстрела. Вы сами видели. В итоге им пришлось укрыться в этих похожих на могилы коридорах. Они пробыли там больше месяца. Они много раз предлагали обменять пленных мирных жителей на еду… Но им и это не помогло. Они по очереди начали сдаваться. Те, кто выходил, были измождены. Запах был ужасным. В какой-то момент они предложили открыть коридор в сторону украинских войск, но наши, естественно, не согласились. Почему мы должны позволить окруженным нами украинским военным сбежать?
В конце концов, у них кончились запасы еды и воды. Именно тогда все, кто продолжал оставаться в убежищах, подняли белый флаг и сдались. Среди них было много иностранцев. Поляки, чехи, выходцы из балтийских стран… Говорят, что были даже американцы и французы. Я их лично не видел, но внутри мы нашли их документы. Хохлы – это только предлог. Все мы знаем, что воюем здесь с Западом…
Энтузиазм, отразившийся на лице молодых солдат, свидетельствует о том, что они согласны со словами старшего. Когда я спрашиваю про батальон «Азов», пожилой солдат хмурится и продолжает рассказывать:
– Все азовцы – психопаты. Они ненормальные. Мы по внешнему виду тех, кого взяли в плен, могли понять, азовец он или нет. На их руках и ногах обязательно были нацистские знаки. Даже их взгляд был другим… Пустой, бесчувственный… Они напоминали зомби из фильмов ужасов. В изъятых телефонах были странные картинки. Они режут друг друга и совершают что-то вроде ритуальных действий со своей кровью. Они поклоняются непонятно чему. Пусть Всевышний защитит от них нашу землю. Большинство из них наркоманы.
Закончив говорить, он быстро крестится.
Пожилой солдат поворачивается к молодым:
– Вы помните группу, которую мы взяли в плен в одном из последних боев? Как один из них вышел из себя в камере?
Солдат, который недавно говорил о БПЛА, отвечает:
– Конечно, как такое можно забыть? Там было место, похожее на склад. Мы их закрывали там, когда брали в плен. Один из азовцев сошел там с ума: он бился головой о стену и кричал, его руки и лицо были в крови, но он не осознавал этого. У него был синдром отмены. Мы уже видели их в этом состоянии. Они сражались как сумасшедшие. В особенности тогда, когда мы вели ночные бои, мы постоянно слышали их крики. Они хотели нас напугать…
Пожилой солдат продолжает:
– И что же получилось… Они так кричали, но в итоге мы победили. Они были словно замурованы в коридорах, в аду, в логове дьявола. Их положение было ужасным. Я никогда не смогу забыть то, что сказал один из них, выходя из этих коридоров, когда спустя недели, проведенные в темноте, он увидел солнце. Он словно бы умолял: «Пожалуйста, выключите свет!»
Когда пожилой солдат заканчивает говорить, он закуривает еще одну сигарету. Он протягивает руку к лежащему рядом автомату Калашникова и гладит ствол так, словно бы это – голова ребенка.
Хорошо, а что будет теперь? Я спрашиваю, будут ли восстанавливать завод. На этот раз отвечает один из молодых солдат. У него на лице появляется хитрая улыбка:
– Как на Западе есть Диснейленд, здесь будет Россияленд… Мы слышали, что здесь построят большой парк. Логово дьявола будет разрушено полностью.
Дует сильный ветер. Разбросанный кругом мусор поднимается в воздух и смешивается с вихрями пыли.
Вскоре в начале дороги показывается оставшаяся часть группы. Солдаты говорят им поторопиться. Все их лица в грязи… С языком на плече, полные усталости, они подходят к багажнику автобуса, чтобы разместить аппаратуру – камеры, штативы, сумки.
Время уезжать. Я прощаюсь с солдатами. Грунтовая дорога заканчивается. Логово дьявола остается позади. А мы движемся к дождевым облакам.
«Классовая борьба продолжается; она только изменила свои формы».
Двенадцатое июля. Московское лето, сырое и промозглое. Дождь не прекращался уже несколько недель. Каждый день бьется столетний рекорд по количеству выпавших осадков. Москвичи с зонтиками в руках и закатанными брюками выполняют акробатические трюки, чтобы перейти превратившиеся в реки улицы.
Прежде чем пойти на встречу, я спрятался от дождя в кафе. Влюбленные, проходящие перед окнами, улыбались и много целовались, не обращая внимания на капли, падавшие с их волос.
Когда дождь прекращается, я плачу́ за выпитый кофе и продолжаю свой путь в сторону Думы.
Мы с Дмитрием Новиковым, заместителем председателя Центрального комитета КПРФ и первым заместителем председателя Комитета Госдумы по международным делам, встречаемся в ресторане «Страна, которой нет», находящемся прямо напротив Государственной Думы. Он приходит вместе с молодым членом партии, который будет молчать на протяжении всего разговора.
