Сельская местность Уэльса и Англии в это время представляла собой причудливую смесь самоуверенности и достатка начала ХХ века со средневековыми картинами в духе Дюрера. Оборудование, дома, монорельсовые линии, живые изгороди вокруг ферм, силовые кабели, шоссе и мостовые, дорожные знаки и рекламные щиты прежних времен почти полностью сохранились. Банкротства, распад общества, голод и эпидемия не нанесли им ущерба. Настоящие разрушения коснулись только крупных городов и нервных центров страны. Тот, кто оказался бы тогда в сельской местности, не заметил бы большой разницы. Такой посетитель, вероятно, сначала подумал бы, что пора подстричь живые изгороди, что по бокам дорог отросла трава, на шоссе из-за дождей появилось слишком много колдобин, придорожные коттеджи обветшали, кое-где провисли телефонные провода, а на обочине почему-то стоит брошенная повозка. При этом у посетителя разыгрался бы аппетит при виде рекламы консервированных персиков Уайлдера или идеальных для завтрака сосисок Гобла. И тут же штрих от Дюрера – лошадиный скелет или куча тряпок в канаве с торчащими из-под нее худыми ногами, чье-то желтое, в багровых пятнах лицо или, скорее, то, что когда-то было лицом, а теперь превратилось в костлявую, оскаленную, полуразложившуюся маску. На глаза попадались вспаханные, но не засеянные поля, вытоптанные скотиной хлеба, сорванные и брошенные в костер обломки досок для публичных объявлений.
Посетителю могли встретиться занятые поисками еды мужчины или женщины с желтушными лицами, небрежно одетые и, возможно, вооруженные. Эти люди цветом кожи, взглядом и выражением лиц напоминали бродяг или преступников, однако по одежде их можно было принять за процветающих представителей среднего, а то и высшего класса. Многие из них были охочи до новостей и, чтобы их услышать, охотно делились кусочком мяса сомнительной свежести или корочкой серого, мучнистого хлеба. Они жадно выслушивали рассказы Берта и пытались уговорить его остаться с ними хотя бы еще на день. Полное прекращение почтовых услуг и крах газетного бизнеса оставили в психике людей того времени болезненную, зияющую пустоту. Население вдруг потеряло из виду события в других частях земного шара и было вынуждено заново осваивать средневековое искусство устного распространения слухов. Их глаза, осанка, манера речи выдавали душевную растерянность и потерю ориентиров.
Перебираясь из прихода в приход, из района в район и стараясь подальше обходить крупные города – гнойники насилия и безнадеги, – Берт отмечал про себя, что положение дел в разных местах сильно различалось. В одном приходе все крупные здания были сожжены, дом священника разграблен, повсюду наблюдались следы жестокой борьбы за реальные или воображаемые запасы продовольствия, валялись неубранные трупы и жизнь коммуны полностью остановилась. В других мужественно сохраняли порядок организованные отряды, свежие объявления предупреждали, что бродягам здесь не рады, дороги и возделываемые поля охраняли вооруженные люди, эпидемия не вышла из-под контроля, за больными ухаживали, запасы продуктов питания использовались рачительно, крупный рогатый скот и овцы находились под охраной и всеми делами заправляла группа из двух-трех мировых судей – сельского врача и фермеров. В таких местах, по сути, произошел возврат к самодостаточным коммунам XV века. Однако в любой момент на деревню могли напасть азиаты, африканцы или какие-нибудь воздушные пираты и потребовать горючее, спиртное или провизию. Порядок достигался ценой нечеловеческой бдительности и нервного напряжения.
На приближение к более крупным населенным пунктам с их неразберихой и запутанными междоусобицами указывали грубо намалеванные объявления типа «Карантин» или «В посторонних стреляем без предупреждения» либо ряды полуразложившихся трупов повешенных на телефонных столбах мародеров. В Оксфорде на крышах домов в назидание воздушным бродягам были установлены огромные щиты с единственным словом: «Пушки».
Несмотря на этот хаос, мимо Берта то и дело проезжали бесстрашные велосипедисты, а пару раз проносились мощные автомобили с людьми в дорожных очках и масках. Полицейские почти не попадались, зато мимо проплывало много оборванных, исхудавших солдат на велосипедах, причем их стало заметно больше, когда Берт пересек границу Уэльса с Англией. Несмотря на этот развал, все еще продолжались боевые действия. Сначала Берт решил ночевать, если прижмет голод, в казармах для рабочих, однако одни были заколочены, другие превращены во временные больницы, а одна, к которой он приблизился в сумерках на окраине поселка в Глостере, стояла тихая, как склеп, с распахнутыми настежь окнами и дверями и была, как с ужасом обнаружил Берт, шагая по зловонным коридорам, полна неубранных трупов.
