В год нападения Германии Нью-Йорк был самым крупным, самым богатым и во многих отношениях наиболее блестящим, а в других – наиболее порочным городом из когда-либо существовавших на Земле. Это был высший тип города эпохи науки и коммерции. Он без стеснения и не зная меры выставлял напоказ свое величие, могущество, безудержную сумбурную предприимчивость и социальное разложение. Давным-давно отняв у Лондона гордое звание современного Вавилона, Нью-Йорк превратился в мировой центр финансов, торговли и развлечений. Люди сравнивали его с городами, которым предсказывали гибель древние пророки. Нью-Йорк высасывал богатство из американского континента, как некогда Рим из Средиземноморья или Вавилон из Азии. На его улицах можно было найти любые крайности: великолепие и нищету, цивилизованность и анархию. В одном районе – мраморные дворцы неописуемой красоты в диадемах из огней, яркого света и цветов, уходящие ввысь в волшебные сумерки, в другом – черный от грязи, угрюмый разноязыкий плебс, изнемогающий в страшной тесноте жилых муравейников и нор, куда не доставали рука и око закона. Жестокая, неистовая энергия города питала как пороки и преступления, так и законотворчество; подобно великим городам средневековой Италии Нью-Йорк жил тайной, азартной жизнью, полной личных междоусобиц.
Стремление нью-йоркских архитекторов к сооружению все более высоких зданий было обусловлено особенным расположением Манхэттена, сдавленного с двух сторон объятиями моря, и отсутствием у острова возможности расти вширь, кроме как вдоль узкого языка суши на севере. Творцов города щедро снабжали всем необходимым: деньгами, материалами, рабочей силой. В дефиците было только пространство. Поэтому с самого начала пришлось строить здания повыше. По ходу дела было открыто новое царство архитектурной красоты, полное изящных вертикальных линий; рост ввысь, а не вширь еще долго продолжался после того, как со скученностью покончили туннели под морским дном, четыре массивных моста, перекинутых через Ист-Ривер, и дюжина монорельсовых линий, соединивших остров с материком на востоке и на западе. Во многом Нью-Йорк, его роскошь и плутократия напоминали пышной архитектурой, картинами, коваными витыми решетками и скульптурами Венецию, мрачную неистовость ее политических интриг, ее морское и торговое превосходство. Однако этот город резко отличался от всех прежде существовавших городов-государств расхлябанностью и беспорядком своей администрации, превращавшими целые кварталы в очаги неслыханного беззакония – многие городские районы были непроходимы для чужаков, улица вела с улицей гражданскую войну, и даже в самом центре существовали области вроде Эльзаса, куда боялись сунуть нос полицейские. В Нью-Йорке перемешались все народности. В гавани развевались флаги всех стран; во время пиков заокеанской миграции ежегодный наплыв и отток превышал два миллиона человек. Для Европы Нью-Йорк олицетворял Америку, а для Америки – ворота мира. История Нью-Йорка была равнозначна истории всего человечества: святые и мученики, мечтатели и негодяи, тысячи народных традиций и религий вливались в него, клокотали в нем и теснили друг друга на улицах. И над всей бурлящей сумятицей реял причудливый звездно-полосатый флаг, одновременно символизировавший наиболее благородную и наиболее подлую вещь на свете – свободу с одной стороны и злобное недоверие стяжателя-индивидуалиста к общественному назначению государства – с другой.
