Много поколений Нью-Йорк не знал войны и слышал о ней как об очень далеком явлении, влияющем на цены и поставляющем тревожные заголовки и фотографии для прессы. Жители Нью-Йорка еще меньше англичан могли вообразить появление войны на своей земле. Это заблуждение разделяла вся Северная Америка. Ее обитатели ощущали себя в полной безопасности, как зрители на корриде. В худшем случае они могли потерять деньги, поставленные на победителя, – не более того. К тому же представления среднего американца о войне были навеяны ограниченными, колоритными, увлекательными картинами прошлых войн. Город взирал на войну, как и на историю в целом, сквозь радужный туман, стерильный, даже приятно пахнущий и заботливо очищенный от каких-либо зверств. Война представлялась ему неким облагораживающим актом, с которым, к сожалению, ему уже не доведется столкнуться в личной жизни. Американцы с интересом, если не с жадностью, читали о своих новых пушках, огромных броненосцах, на смену которым приходили еще более огромные, о взрывчатке невероятной силы, которую сменяла взрывчатка еще мощнее, однако совершенно не брали в голову, чем эти чудовищные средства разрушения могли обернуться для них лично. Насколько можно судить по современной американской литературе, они никак не связывали войну с личной жизнью. Американцы полагали, что горы взрывчатки делают Америку безопасным местом. Они по привычке салютовали флагу, презирали другие народы и при возникновении международных трений впадали в патриотическую горячку, то есть пылко выступали против любого местного политика, который воздерживался от угроз и не вел себя жестко и бескомпромиссно по отношению к населению противника.
Соединенные Штаты настолько достали Азию, Германию и Великобританию мелочными придирками, что отношения метрополии со своей дочкой в международных делах изображались в карикатурах того времени как злосчастный брак затурканного мужа и норовистой молодой жены. А что касалось остального, американцы занимались своими делами и развлечениями, как если бы война вымерла вместе с мегатериями.
Но тут на земле, мирно занятой накоплением оружия и усовершенствованием взрывчатых веществ, невесть откуда разразилась война, а с войной пришло потрясение – повсюду начали стрелять орудия и гореть легковоспламеняющиеся материалы.
Внезапное начало войны поначалу вызвало в Нью-Йорке лишь новый всплеск ажиотажа.
Газеты и журналы, поставлявшие корм для американских мозгов (ибо книги на этом нетерпеливом континенте стали уделом коллекционеров), немедленно устроили фейерверк военных фотографий и заголовков, ракетами взлетавших в воздух и взрывавшихся подобно фугасам. К обычной нервозности нью-йоркских улиц добавилась военная истерия. На Мэдисон-сквер у памятника адмиралу Фаррагуту собирались огромные, особенно в обеденный перерыв, толпы, чтобы послушать и поддержать криками патриотических ораторов. Потоки молодых людей, затоплявшие Нью-Йорк по утрам, прибывая машинами, монорельсом, подземкой или поездом на работу, и с пяти до семи вечера снова растекавшиеся по домам, охватила настоящая лихорадка флажков и значков. Не носить военный значок стало опасным для здоровья. Сверкающие мюзик-холлы щедро поливали каждый сюжет соусом патриотизма, вызывая бешеное ликование зрительного зала. Суровые мужчины плакали навзрыд при виде национального флага, который держала в руках вся балетная труппа; лучи прожекторов и специальная подсветка приводили в восхищение даже ангелов на небесах. Церкви аккомпанировали воодушевлению нации в более умеренном и благообразном ключе. Подготовку кораблей и летательных аппаратов на Ист-Ривер сильно осложняло обилие экскурсионных пароходиков с толпами зевак на борту, орущими слова поддержки. Невероятно подскочила торговля ручным стрелковым оружием, и многие граждане находили облегчение от переполнявших их чувств, устраивая на улицах праздничную пальбу героического, угрожающего или патриотического характера. Прохожим в Центральном парке приходилось уворачиваться от детских воздушных шариков на палочках – копий аэростатов последних моделей. Наконец, в момент невероятного накала эмоций законодательное собрание штата, махнув рукой на правила и прецеденты, в ходе марафонской сессии в Олбани провело через обе палаты давно вызывавший споры законопроект о введении в штате Нью-Йорк всеобщей воинской повинности.
Критики американского национального характера склонны замечать, что перед началом реальной атаки немцев на Нью-Йорк горожане относились к войне как к политической демонстрации. Немецкие и японские силы, напоминают они, мало пострадали от ношения значков, махания флажками, стрельбы в воздух и пения песен. Критики, однако, забывают, что век науки породил большую прослойку гражданского населения, которая в условиях войны не могла нанести противнику никакого серьезного ущерба, и потому в ее действиях не было ничего странного. Градус боевой эффективности смещался от толпы к единицам, от навала к специализации.
