— Держи пистолет, дитё, — сказал генерал. — Осторожно, он взведён. Тебе только курок нажать, если полезут.
— Отдайте его мне, дяденьки, — подскочил паренёк с четырьмя карабинами на плечах. — Я Светку жалею и никому её в обиду не отдам. Любую из тёток пристрелю за неё.
— Ну, тогда, Димон, сложи их карабины у двери и оставайся у бункера за часового.
Солдатки не утихли, а донимали девочку чисто бабским срачем:
— Стервь от рождения!.. Подстилка малолетняя!.. Подставлялка!
— Отставить!
Генерал вытянул правую руку на уровне плеча и заорал на баб в военном и на окровавленную красотку в грязной ночной рубашке:
— Личный состав, общее построение! Ровняйсь! Смирно!
— А кто ты тут нам?
— Вот она вам скажет, когда морду от крови отмоет, — показал он на красатулю, которая утирала рукавом ночной рубашки кровь, бегущую с губ по подбородку.
Четыре солдатки вытянулись в струнку в строю.
— Чо, тётка Манька, теперь щербиной будешь скалиться? — дерзко крикнула девчонка Светка.
Генерал увидел, что выбил красотке пару зубов.
— Я командир 226 бригады войск противокосмической обороны Росфедерации. Объявляю устный приказ о вашей демобилизации. Документально оформим всё потом. Вы теперь не военнослужащие, а простые беженки.
— Ты нам никто, мы в личном подчинении у капитана Кабанюка.
— Кабанюк арестован и под стражей.
— Да мы этого стражника сопливого!
— Приказываю всем раздеться! Исполнять!
— Догола?
— Снять верхнюю одежду, то есть военную форму.
— При тебе не можем, командир. Стесняемся.
— Я отворачиваться не стану.
— У нас нет стиральных порошков. На белье остались менструальные пятна.
— Какая менструация, вы же все беременные на сносях? Вам всем скоро рожать.
— Старые пятна.
— Ладно, идите в расположение вашей части, только не строем, а вразброд, мойтесь и переодевайтесь там в гражданскую одежду.
— А у кого нет гражданки?
— Хоть мешок вместо юбки напяльте, но чтобы телеобъективы на вражеских спутниках фиксировали только мирное население на острове. Разойдись!
Бабы побрели к деревянной землянке.
— Кто у вас командир отделения? — остановил их генерал.
— Манька, старший унтер-офицер. Которой ты зубы вышиб.
— Старший унтер-офицер Манька!
— Марыля, — прошепелявила красотка сквозь выбитые зубы.
— Ваше оружие у мальчика забрать, сложить в ящики и запереть в оружейке! — приказал генерал. — На всё даю пятнадцать минут! Приду и проверю.
— Зря ты их с оружием отпустил, Петька. Бабы народ опасный, что тот шакалюга, о котором ты рассказывал. Исподтишка глотку перегрызут.
— За что ты их так безжалостно костеришь?
— А ты за что с ними цацкаешься?
— Они рожают детей, вот за это.
— Если бы не мужики, такие курвы век бы не рожали, а жили бы лесбухами. Мужик в доме для них — генератор мусора. У двух лесбух в доме всегда образцовая чистота. Или бы за геев замуж выходили. Те тоже чистюли. В очко бы их пёрли. Только не у каждого пидараса на бабу поднимется.
— Ладно тебе злиться на этих дур, Павло. Они просто тупые.
— Злые.
— На войне все злые.
— Я одну такую удавил в Тамбове. И этих бы не пожалел. Жопы отъели, а у деток рёбра, как стиральная доска.
— Всё. Пошли к плоту Артёмку искать.
Детская землянка ещё не просохла после взрыва в протоке. Худые ребятишки шлёпали босиком по грязи, а некоторые лепили из болотного ила замки со стенами и башенками.
— Бабка, почему они у тебя такие худые? — спросил генерал Петька.
— Марьяновна я по батюшке, ещё не бабка. А может, и бабка, если детки мои в Калинковичах ещё живы. Худые потому, что капитан Кабанюк их на довольствие не ставит. В первую очередь паёк для военнослужащих девок и чуток для меня, вольнонаёмной.
— А почему такие обношенные и грязные?
— Не успеваю я, сынки, их доглядать. Я же вольнонаёмная, в первую очередь обстирываю баб-солдаток и двух мужиков-офицеров. А Светочка-девочка одна с малышнёй не управится
— Сколько всего деток?
— Шашнадцать, но трое уже на подросте, а Светка с Димой вообще почти взрослые.
— Марьяновна, у тебя вода в казане кипит для стирки?
— Нет, сынки, хочу деткам снытки с крапивой и щавельком наварить.
— Снытки с крапивой, говоришь? Ну и вари, а мы сейчас вернёмся. За мной, Павло.
— Ты куда? Нам же Артёмку отыскать надо.
— Потом. Сначала детей накормим.
Павел с Петром вошли в землянку-казарму для личного состава.
— Стучаться надо, тут женщины! — ойкнула самая писклявая, прикрываясь застиранной до серости штопаной простынёй.
— Почему не выполнили мой приказ, не переоделись в гражданку?
— Так не успели ещё, начальничек! Переодеваемся.
— Дайте мне мешок… Я сказал — большой мешок. Павло, успокой их, пока я делом заниматься буду. Только без синяков и фонарей под глазами, ладно?.. Ага, вот у них наша рыба с плота. Вот мой вещмешок. Спиртягу, конечно, Кабанюку отдали, а то и себе припрятали.
— Нет, вот ещё осталось, — протянула ему пискля фляжку в чехле.
— Где мои сухари и гречка?
Обозлённые бабы на его вопрос только презрительно отвернулись.
— Ладно, суки, найду.
