— Казацкий добробат "Степан Разин" устроил по Тамбовщине настоящее всесожжение, если выражаться твоим церковным языком. Грабили, жгли, расстреливали и даже не хоронили. Там-то я и удавил Соньку-пулемётчицу, сбежал и сдался охране какого-то ВИП-городка. Оттуда меня в лагерь с обычными зэками. Посидел там три годика, пока всю российскую армию не перебросили за Урал, чтобы она стояла щитом между Европой и Китаем, как ты сказал.
— Докуда власть российская была?
— Покуда все ВИПы не слиняли после твоего путча маршалов. Пять лет назад всё было кончено. Наши натюги сняли все сливки с вашей земли, обобрали подчистую, что плохо и удобно для транспортировки лежало. И занялись глажкой и утюжкой территории ракетами. Так я всё это понимаю. Откуда пуляли — не знаю.
— Со всех сторон, Павло. Турция по всему Кавказу лупила, не разбирая своих и чужых. От финнов летели чемоданы до северного Урала. Ну а братья-славяне и единоверные румыны кошмарили Молдавию и Причерноморье с Крымом. Поляки добросовестно обработали бывшую Белоруссию и Прибалтику. Шавки-лимитрофы своё отработали, русского медведя обкусали, оборвали и облаяли. Теперь они хозяевам не нужны, нужны безлюдные территории. Гробят всех подряд. Зачистка под ноль. Ты, когда сюда из лагеря пробирался, разрушения видел?
— Пешодралом протопал от Моршанска до Брянска. Одни развалины. Мостов нет. Электричества нет, воды нет, людей нет.
— А деревни?
— А что деревни! Я и деревни обходил. Любой клочок земли держит своя банда. Весь урожай выгребут, даже не семена не оставят. Только на Полесье бандюганов нет, потому что взять нечего.
— Ты же мог дальше через Польшу на родину пробираться.
— Побоялся.
— Кого?
— А вдруг у нас то же самое начнётся! Полстраны — цветные, да ещё и мусульмане. Без ножа правоверный на улицу не выйдёт… Вон смотри, на берёзе торчит подарочек с нашей стороны. К ней мы плот и причалим.
Плот привязали надёжно к двум корявым березам, торчавшим из воды. Артёмка силился выдрать из дерева осколок.
— Ты ж сильней, дядь Паш, вырви его. Что там написано?
— "1959". Боеголовка более чем столетней давности.
— Видать, им ещё много чего утилизировать на нашу голову осталось.
Долго шлёпали по болотистой части острова, пока не вышли на высокое сухое место с превосходным сосняком.
— А лосёнок твой где, Артёмка?
— Да тут он, дядь Паш. Совсем недалеко его колокольчик брякал.
— Ты колокольчик-то подвяжи. А то мы уже недалеко от натюг.
Артёмка залился залихватски соловьиным свистом с перещёлкиванием. Пётр почувствовал за спиной горячее дыхание и вздрогнул от неожиданности, когда повернулся и увидел торчавшую из кустов лосиную морду, рога с двумя отростками.
— Так тихо, ну, просто леший!
— То что надо нам в лесу, — усмехнулся Артёмка. — Кося, косенька… Кось-кось! Держи сухарик.
— Детям бы сохранил.
— Он тоже ещё почти что ребёнок.
— Пусти его перед нами. Пусть отвлекает наблюдателей. Кстати, ты три года сортиры чистил в Англии, говорят?
— В Ирландии, дядь Петь.
— Как военнопленный?
— Русская армия не воевала, по казармам отсиживались. Строго держала нейтралитет, как дяденьки из ООН велели. Когда она совсем испарилась, в наш военный городок при рембате вошли каратели из добробата "Кастусь Калиновский". Натюгам потребовалась бесплатная рабочая сила. Каратели нас продавали оптом хедхантерам-нанимателям — и айда в прицепных автофурах, в каких скот перевозят, до самого туннеля под Ла-Маншем. Вкалывали за супчик из растворимого кубика, лапшу мгновенного приготовления для беженцев из Африки и подкрашенную химией газировку, хоть и обещали платить. Но от ирландских рыжих бобиков дождёшься.
— А что делать заставляли?
— Прибирал в солдатской столовке.
— Как же ты вернулся?
— Очень даже просто и комфортно. Ирики подняли бучу против беженцев из Африки и всех прочих загорелых. Погрузили гастарбайтеров на сухогруз и отправили всех в Латвию. Ну, я к чёрным в компанию затесался и доплыл до самой Риги. Оттуда пеши до Брянска, потом дотопал сюда. По болотам реже пуляют, чем по суху.
— Если что, переговоришь с натюгами по-английски.
— Да не было, Петька, на вашей земле никаких европейцев! — взорвался, как паровой котёл, Павел. — Ваши добробаты между собой дрались за наживу. Говорю, а вам хоть кол на голове теши.
— Посмотрим, убедимся, тогда и поверим.
— Дядь Петь, смотри, филин! Или сова… Глаза в дупле блеснули…
— Не шевелись, Артёмка, и покажи мне одними зрачками, где именно.
— Вон там!
— Действительно "сова". Заметил проводок, перекинутый на соседнее дерево? Это её антенна. Теперь мы знаем, в какой стороне искать натюг. Спрячьтесь оба за кустами и не выглядывайте. Я сейчас.
Пётр в обход пополз к дуплистому вязу, где промелькнул совиный взгляд. Забрался на дерево и что-то намудрил со спрятанным в дупле оптическим устройством. Вернулся назад он уже в полный рост.
— Я "посадил" аккумулятор. Такое могло случиться и после дождя. В центре наблюдение не станут волноваться, а просто пришлют настройщика, если им надо. Обычно "сову" ставят за двести метров от лагеря. Нам теперь прямо на север. Ветер в лицо. Собаки не скоро учуют.
