Мне казалось иногда, что Иеремия вовсе не спятил, и я, подобно Рагнару, находил его забавным.
– На прошлой неделе я давал тебе серебро, – напомнил я. – За сельдь и лосося.
– Те монеты я отдал бедным, как повелел мне Агнец Божий.
– Где же ты бедных нашел? – спросил я.
– Сын Человеческий не имеет, где преклонить голову[5], – загадочно ответил Иеремия, потом повернулся к Свитреду, бледному от негодования. – Ты женат?
– Нет, – выдавил Свитред.
– Я нахожу, что груди жены – хорошая подушка, – жизнерадостно заявил Иеремия. – Господу нашему следовало бы жениться – ему бы крепче спалось.
– Еретик! – выдохнул Свитред.
– Чтоб опарыши ползали у тебя в заднице, – провозгласил Иеремия, потом повернулся, и мне показалось на миг, что ему хочется спросить меня про груди Эдит, но у него на уме было иное. – Господин, ты слыхал про Скёлля Норманна?
– Разумеется! – Вопрос меня ошеломил.
– Языческий тиран, величающий себя королем, – презрительно продолжил Иеремия. Он перешел на родной датский, явно не желая, чтобы Свитред понял наш разговор. – Это враг Божий. Ты встречался с ним?
– Было дело.
– И остался жив? Хвала Господу!
– Откуда ты прознал про Скёлля?
– Откуда прознал? – Епископ недоуменно посмотрел на меня. – Господин, ты ведь разговариваешь со своими слугами?
– Ну конечно.
– Вот. А я ведь слуга Божий.
– И он беседует с тобой?
– Еще бы! И подолгу. – Он покосился на отца Свитреда с целью убедиться, что тот не понимает сказанного. – Бог сообщает мне новости, но подчас… – тут Иеремия понизил голос. – Подчас мне хочется, чтобы болтовни было меньше. Он ведь мне не жена!
– Так ты слышал истории про Скёлля, – напомнил я, возвращая его к теме. Я сомневался, что бог Иеремии принес ему эти вести, но страшные легенды про творимые Скёллем зверства расползались по Нортумбрии и вполне могли достигнуть Линдисфарены.
– Язычник сошел из высокого места, – нараспев затянул Иеремия, – и Господь велит сокрушить его. Вот тебе послание от Бога, господин: сокруши его! – Епископ задрал перепачканную ризу, и моим глазам предстал кошель, висящий на поясе, которым перехвачены были его штаны. Он порылся в кошеле, выудил камень размером с каштановый орех и протянул мне. – А вот это поможет тебе в сокрушении.
– Галька? – удивился я.
– Это, господин, – благоговейно произнес он, – тот самый камень из пращи, коим Давид свалил Голиафа!
Я взял камень, выглядевший точно так же, как миллион других, разбросанных по берегам Линдисфарены. Мне известна была страсть Иеремии собирать реликвии, по большей части совершенно ничтожные, но ему они представлялись святыми.
– Ты уверен, что я должен носить его при себе? – спросил я.
– Бог повелел мне отдать его тебе, чтобы сокрушение получилось великим. Камень этот священный и очень ценный и даст тебе силу победить всех врагов. – Он перекрестился, и отец Свитред негодующе зашипел. Иеремия сердито зыркнул на него и снова перешел на английский. – У тебя с языка навоз сыплется.
Я задумался над тем, что Иеремия сказал немного ранее.
– Ты упомянул про высокое место.
– Язычник возвысился, – подтвердил епископ, – и его следует низвергнуть.
– Тебе известно, что Скёлль живет на высоком месте? – осторожно осведомился я, не вполне уверенный, что Иеремия услышит меня, а уж тем более скажет правду.
– Очень высоком! Его убежище касается небес и угнездилось над серебряной ямой.
– И ты знаешь, где это место? – Я воззрился на него.
– Ну конечно знаю! – Он вдруг заговорил как совершенно вменяемый человек. – Помнишь ярла Хальфдана Безумного?
– А должен? – Я покачал головой.
– Он выжил из ума, бедняга, и напал на Дунхолм. Ярл Рагнар убил его, ясное дело, а потом мы все пошли на север и разорили дом Хальфдана. Это было еще до того, как Господь призвал меня к себе на службу. – Иеремия высморкался в один из концов богато расшитого палия, отчего отец Свитред поморщился. – Крепость Хальфдана Безумного – очень гадкое место! Ее построили римляне.
– И где она?
– Господи! Господи! Господи! – воззвал епископ, явно прося укрепить его память. – Знаешь дорогу из Йорвика в Кайр-Лигвалид?
– Знаю.
– Примерно в одном ангельском перелете от Кайр-Лигвалида на север в холмы уходит еще одна римская дорога. Она идет на подъем. Если следовать ей, придешь к форту Хальфдана. Он спрятан в горах, очень далеко и очень высоко.
– Хеабург, – пробормотал я.
– Это высоко! – воскликнул Иеремия. – А чем выше ты забираешься, тем ближе оказываешься к Богу. Я вот подумываю выстроить башню.
– А сколько составляет один ангельский перелет? – уточнил я.
– Высоченную башню, чтобы Богу было удобнее беседовать со мной.
– Ангельский перелет?
– А, господин, всего полдня пешего пути. – Лицо Иеремии просветлело при каком-то воспоминании. – Крепость Хальфдана лежит в верховьях Южного Тинана. Следуй долине реки и придешь туда, где сможешь сокрушить его. Только молись! Форт Хальфдана ужасен! Стена, валы, рвы. Но я буду просить у Бога, чтобы он даровал тебе хорошее сокрушение. Господь воинств с тобою, удар твой мощный не пройдет мимо!
