У каждого свое горе, уникальное, но пережитое тысячи раз. Много на свете и бездомных сирот, и братоубийц. Дорога принимает всех: путешественников и беглецов. Но если она ведет к лучшей жизни, а не к искуплению вины, что ж, честному человеку придется от нее отказаться.
Деррик спустил ноги с кровати, надел носки и тихонько обулся. Он нарочно прикидывался слабым и беспомощным, иначе Лили ни за что бы не оставила его одного. Впрочем, голова действительно кружилась, на виски противно давило. Правая рука беспрестанно ныла, и Деррик старался ее не напрягать, поэтому завязывание шнурков превратилось в целое дело.
Наконец он поднялся, тяжело опираясь на изголовье кровати, сгреб куртку и накинул на плечи. В ушах звенело, перед глазами стояло черное облако. Бывает, если долго голодать. Ничего страшного. Деррик подождал, и облако потихоньку рассеялось. Вздохнул с облегчением и вышел — вынес себя — из комнаты.
Улица ослепила и оглушила Деррика. Он с ходу на кого-то налетел, ощутил ответный тычок и услышал раздраженное: «Эй, приятель!» В голову вплыла мысль, что эдак ему запросто обчистят карманы, побултыхалась секунды две и выскользнула наружу. Думать было слишком трудно и к тому же некогда. Интересно, где здесь больница?
— Простите, а где здесь… — обратился Деррик к ближайшему прохожему и оторопел, осознав, что разговаривает с манекеном в витрине. Тот дарил улице скупую улыбку, одетый с иголочки, расфранченный. Почему-то показалось, что у него добрые и усталые глаза.
Рядом цвело незнакомое растение в кадке. Деррик задел ее ногой, упал, все смешалось. Поднимаясь, он стряхнул с себя акварельную муть, бледно-зеленые листья, как на картинке Олли. Деррик хорошо ее помнил: теплый незнакомый лес и этот куст посередине, чахоточный, неуместный. Подпись была: «Чужие корни». Деррик потер липкие пальцы и обнаружил на них кровь растения. Его затошнило.
— Ну чего ты бунтуешь? — мягко спросил манекен. — Доверься судьбе.
Деррик моргнул и увидел перед собой старушку с жалостливым лицом.
— Ну чего ты бушуешь? — повторила она, склонившись над ним. — Плохо тебе?
— Д-да. Мне нужно в больницу, — пробормотал Деррик.
— В… что? Ты откуда такой, мальчик?
Он встал на ноги, сморщился от боли во всем теле, прислонился к витрине и пустился в объяснения:
— Я с Юга. Нет. Я с Севера. Вы не видели моих родителей? Они умерли от Безликой болезни…
Старушка испуганно отшатнулась. Должно быть, Деррик сейчас представлял собой жуткое зрелище. Вздохнув, он сполз на мостовую и приготовился немного передохнуть, но не тут-то было. Хлопнула дверь, из магазина вывалился охранник и схватил Деррика за шиворот:
— Ты что тут, а? Что ты тут? Иди к своим друзьям на помойку, давай! — И придал ему подобающее ускорение.
Деррик шлепнулся на землю и лежал долго-долго, дыша мокрой пылью, пока кто-то не потряс его за плечо. Тогда он приподнялся и увидел перед собой знакомое улыбающееся лицо. Маргарет? Не может быть.
— Как здорово, что я на тебя наткнулась! Я искала тебя, чтобы кое-что показать.
Деррик упрямо моргал, ожидая, когда видение развеется, но Маргарет не исчезала. Более того, она подалась вперед и обняла его, как ребенка. Деррик ощутил приторный запах духов и удивился: Мэри Ди пользовалась похожими. Нет, совершенно такими. Нет, ему вновь мерещилось.
— Ну-ну, миленький, — сказала Маргарет и принялась вытирать его лицо платком, — крепко же тебя потрепало. Ты когда ел-то нормально в последний раз?
Ее голос постепенно ломался, пока не приобрел вкрадчивые интонации и тембр Мэри Ди. Деррик зажмурился и оттолкнул ее. Маргарет не обиделась.
— Гляди-ка, что я тебе припасла. — Она спрятала платок и достала мятую газету.
«Ищу сына. Двадцать четыре года назад мне пришлось оставить его у добрых людей на Юге. Раньше они исправно писали мне, но сейчас связь с ними потеряна. Деррик Тодд, если ты жив, пожалуйста, отзовись. Север, Приморская улица…» — дальше все расплылось перед глазами. Деррик дернул страницу — вчерашний выпуск.
— Я никогда не видел, чтобы родители кому-то писали, — медленно обронил он. Происходящее казалось глупой шуткой. Мать — настоящая — ищет его? Да нет же, это Олли капнул кровью на бумагу, и строчки обрели нужный смысл. Еще один отвлекающий от наказания знак, надрывающийся: «На Север!», оживший рисунок.
— Надо думать, они любили тебя и не хотели отпускать, — вмешалась в мысли Деррика Маргарет. — Вот и скрывали адрес настоящей матери.
— Нет! Я не верю, что они были такими жестокими обманщиками.
А что, если были? Достаточно даже не лгать — молчать. Ведь Деррик никогда и не расспрашивал опекунов, приняв еще в детстве как данность, что его нашли случайно и следов настоящих родителей нет. Его вполне могли ограждать от лишних волнений или дурного влияния. А Олли? Интересно, он знал? Почему он предлагал Деррику бежать именно на Север? На секунду вся жизнь на Юге предстала в виде клетки с раскаленными от солнца прутьями; ключи держал Олли. Деррик тряхнул головой. Нет. Глупо делать злодеев из людей, которые заботились о нем много лет.
