Нестерпимо захотелось дать ему пощечину. Слушаться он отказывается, посмотрите-ка. Всю неделю Лили с ним возилась, дважды вызывала врача, даже нужные уколы купила, правда, ставить и ленилась, и не умела. Но пилюлями она пичкала Деррика исправно, хотя и тут возникла загвоздка: их нужно принимать после еды, а в него целыми днями ничего не лезло. Помнится, он сильно изголодался, пока до Серой деревни дошел, но сейчас выглядел много хуже. Сущее наказание. Если так продолжится, то он никогда не выздоровеет, и оба навеки застрянут в лабиринте убогих посуточных квартир, неизменно принятые за любовников-наркоманов. Кто бы знал, как Лили устала.
— При чем тут эгоизм? — возразила она, желая, чтобы этот разговор скорее прекратился. — Обычное благоразумие.
— Обычное себялюбие.
— А ты, наверное, сам брата на растерзание толпе выкинул? Как понял, что он всем даст иммунитет, так и выставил на улицу — людям помогать? — Лили высыпала слова, не успев обдумать, и сразу пожалела о сказанном: Деррик вздрогнул, как от удара.
— Да что ты о нас знаешь…
На секунду внутри разлилось неестественное удовлетворение, смешанное со стыдом. Несмотря на кошмарную бестактность, Лили не могла не признать, что лишняя возможность увидеть не спокойного, а ужаленного Деррика ее порадовала. Что ж, он ведь тоже нагрубил ей.
В повисшем молчании было слышно его шумное дыхание. Наконец Лили снисходительно улыбнулась и провела рукой по его волосам. Еще секунда, две, и все станет как прежде. Деррик не из тонких натур и не станет долго переживать из-за неосторожных слов.
— Слушай, — сказал он и перехватил ладонь Лили, — я понимаю, что тебе одиноко. Сочувствую. Но если ты думала, что завела собачку, то ошиблась. Я не мягкая игрушка, чтобы спать со мной в обнимку.
Да сегодня, похоже, просто день удивительных открытий. Сначала Деррик обнаружил, что не только он обладает иммунитетом, потом — что спит не один. Прозрение. Лили глубоко вдохнула и выпалила:
— Я хочу тебя спасти! Сто раз ведь говорила.
— Я об этом не просил.
— И что? Кто станет тебя слушать?
Деррик приподнялся на локте, прищурился, глядя на нее:
— Ты переходишь границы. У тебя нет права распоряжаться мной.
— Есть, пока ты болеешь, а я присматриваю за тобой.
На миг его губы дрогнули, будто в сомнении. Потом на лице появилось непроницаемое выражение.
— Если я не хочу лечиться, тебе придется уважать мое желание.
— С каких пор у тебя появились желания?
— Вот, значит, как, — произнес Деррик, задумчиво растягивая слова. И замолчал.
Он не выглядел шокированным или возмущенным, но, против обыкновения, его взгляд выражал напряженную внутреннюю работу. Наверное, сегодня Деррик впервые попытался всерьез оценить роль Лили в его жизни — вместо того чтобы, как раньше, бездумно предлагать сойтись или разойтись, принимая любой исход как должное.
— Видишь ли, — наконец осторожно продолжил Деррик, — мне кажется, ты немного не в себе. Нет, не в том смысле, что с ума сошла. Скорее потерялась. Много всего случилось, вот ты и…
— Что?
Деррик вздохнул, улегся и добавил донельзя усталым голосом:
— Ладно, начистоту. Ты сказала, что не собираешься учитывать мое мнение. Так вот, я твое — тоже. Раньше я пытался говорить с тобой, достичь согласия, но теперь разговоров не будет. И я не потерплю попыток вмешаться в мою жизнь.
— Значит, война?
Он ответил ничего не значащей улыбкой.
— Что ж, попробуй дать мне отпор, когда на ногах не стоишь, — сказала Лили, повернулась и вышла, хлопнув дверью.
В коридоре она остановилась, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Кажется, это первая серьезная ссора с Дерриком. Во всяком случае, первый раз, когда он вздумал не только высказаться, но и настаивать на своем. Но не так уж важно, чего хочет Деррик. Пока он болен и беспомощен, он лишен свободы. Лили без труда заставит его подчиниться.
Как вообще дошло до того, что они перестали уважать друг друга? Возможно, Лили действительно слишком давила на Деррика. Но ведь она не принуждала его идти с ней. Во всяком случае, не всегда. Да и сейчас он ведь не по вине Лили застрял на одном месте. Приболел, тут ничего не поделать. Надо беречь себя и лечиться до полного выздоровления. Лили, между прочим, за ним ухаживала, а вместо благодарности получила в лицо: «Я не собираюсь учитывать твое мнение». Да и пожалуйста, на здоровье, какая разница. Ведь все будет так, как нужно Лили.
И как же?
Убивать Деррика у нее больше не было намерений — это точно. Только спасать. Мысленно Лили построила идиллическую цепочку: долгий путь на Север, родители Деррика, объятия, слезы. Если они живы. Если будут рады ему. А потом? Отступить в сторону? Мучиться с другой, как с утренней тошнотой, заставить себя забыть Деррика, вернуться — куда?
