Утром Деррик еле проснулся. Голова раскалывалась. Он вспомнил, что много пил и еще больше плакал. Стыд невероятный, хуже не придумать. Деррик покраснел и тихо выругался. Хорошо же он себя повел — распустился у незнакомца. Столько времени провел вместе с Лили и лишним словом не обмолвился о прошлом, а тут потерял человеческий облик после пары стаканов. И вообще, он еще вчера должен был попасть в больницу, где занимаются Безликой болезнью.
Кляня себя на чем свет стоит, он умылся, надел куртку и хотел уже тихонько уйти, пользуясь отсутствием хозяина, когда его взгляд упал на листы бумаги, разбросанные возле порога. Никакого бережного отношения к собственному творчеству, прямо как у Олли. Подобрав несколько, Деррик с удивлением увидел на них себя — плачущим, задумчивым, спящим. Его передернуло от страха. Линии, штриховка — все неуловимо напоминало манеру Олли. Один набросок был раскрашен, и Деррик мог поклясться, что брат тоже выбрал бы акварель.
Вот только Олли никогда его не рисовал.
— Нравится? — послышалось за спиной. Он вздрогнул: так увлекся, что даже не услышал, как вошел Ральф.
— Не знаю, что и сказать, — признался Деррик. — Очень похоже на стиль моего брата.
— Кошмар, — Ральф засмеялся. — Не очень-то весело в тридцать узнать, что твои работы на уровне пятнадцатилетнего мальчика. Но не беспокойся, я не оживляю никаких чудовищ.
— Я что, все-все рассказал? — Деррик схватился за голову.
— Порядочно, насколько я могу судить.
У Ральфа была странная улыбка: вроде бы и приветливая, но вечно неуместная и адресованная будто не собеседнику, а чему-то стороннему. Деррик почувствовал себя неуютно и отвернулся.
— Мне пора идти, — пробормотал он, нагнулся и принялся обуваться. — Я и так здесь задержался.
— Ну что ж, иди. Держи мой адрес на случай, если передумаешь. — Ральф подобрал с пола лист с наброском и написал несколько слов.
Не похоже было, что он огорчен. А ведь еще вчера говорил о несбыточной мечте написать хоть одну стоящую вещь.
— Раскрашенный рисунок, если позволишь, я оставлю себе, — заметил он со смешком.
— Я не понимаю, чему ты все время радуешься, — не выдержал Деррик.
— Я улыбаюсь не тебе, а красивому человеку, запертому в тебе.
Вот дурь непонятная. Объяснил так объяснил. Своего триптиха, что ли, увидел в чужой форме носа?
— Что ж, тогда и я тебе кое-что скажу, — объявил Деррик, выпрямившись в дверях. — Ты мне вовсе не нравишься. Просто почему-то напоминаешь брата.
— Замечательно, — Ральф подмигнул ему. — Люди годами друг про друга неправду думают, а мы за какой-то день разобрались, что мы — не мы. Ну не молодцы ли?
— Хотел бы я так же легко относиться к жизни, — пробормотал Деррик.
— Да глупости. Мы оба мертвы, только каждый по-своему. Ну что ж, до свидания.
— Прощай.
Оставаясь в легком недоумении, Деррик закрыл за собой дверь, спустился по темной лестнице и вышел на улицу. Теперь в кармане, помимо газеты с письмом матери, лежал сложенный вчетверо рисунок. Развернув его, Деррик увидел надпись, идущую через весь лист: «Центр, 29-я улица, дом 5, кв. 11. Приходи любым».
Приглашение полетело в ближайший мусорный бак. И как можно было спутать? Олли никогда не изображал людей красивыми.
Невольно вспомнилась Лили. Должно быть, она сильно расстроилась. Жестоко, но ничего не поделать: расставание должно пойти ей на пользу. Разум у нее порядком затуманился. Странно, они не виделись какие-то сутки, а Лили уже казалась полузабытым лицом из далекого прошлого. Возможно, потому что Деррик никогда толком и не замечал ее в настоящем. Было жаль Лили, но никакой привязанности он не испытывал. Он мог закрыть глаза и увидеть в подробностях девушку с рисунка, похожую на нее: с кровью на губах и распахнутой чернотой глазниц. Олли назвал свою героиню убийцей, и Деррику подумалось, что нынешняя Лили похожа на нее куда больше, чем та, кого он впервые встретил в Серой деревне. Она стала слепой и безжалостной. Самоотверженная, добрая девушка, которая с риском для себя освободила его из плена, куда-то исчезла. Та Лили и мухи не обидела бы; она наивно винила Деррика в смерти старика и плакала в его объятиях в лесу. Сегодняшняя сама спокойно убила бы того старика. И Деррика, вероятно, тоже. Ее личность претерпела жуткие изменения; что ж, зато она теперь могла постоять за себя.
Какое-то время Деррик слонялся по улицам, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Собирался дождь, и это тревожило. Деррик заглянул в несколько больниц, но отовсюду его прогоняли, стоило открыть рот. Он уже начал жалеть, что выбросил адрес Ральфа. Идти было некуда. Если попробовать снять комнату на ночь, то любой мало-мальски порядочный хозяин спросит разрешение на переход границы, а непорядочный поднимет шум с порога, и вчерашнее избиение повторится. С Лили было проще. Даже если кто-то интересовался личностью ее спутника, она быстро находила объяснение.
