— Десантники из Москвы сюда явились. Интересуются, какая у нас здесь власть. Вооружены, со звездочками на шапках. Просят, чтобы свел с кем-нибудь из надежных людей.
— И ты, дед, сразу выпалил, что коммуниста им приведешь? — испуганно спросила Ольга Алексеевна.
— Нет, в отношении коммуниста, я им ничего не говорил, но документы у них потребовал. Показывают удостоверения, выданные в Москве, с печатями, как полагается. В документах я разбираюсь. Я еще в ту войну в штабе при канцелярии служил.
Дед Антон был моим надежным помощником и доверенным лицом. Сообразительный, хотя и в преклонном возрасте, он мог выполнить любое поручение, оставаясь при этом незамеченным и вне подозрений. А когда-то, в тридцатые годы, при организации колхозов потрясал кулаком в воздухе, угрожая сельским активистам. Что и говорить, довольно зажиточным был он человеком, хотя зажиточность эта происходила не от эксплуатации односельчан, а с собственного мозоля. С большим скрипом расстался он тогда с молотилкой. Пришлось сдать Антону жеребца, завел в общий сарай и одну коровку.
С момента образования нашей подпольной группы, возникновения партизанского отряда он выполнил уже не одно мое поручение. К немцу нюх у деда остался еще с первой империалистической войны, знал он, на что они способны, особенно под знаменем фашизма, возведя себя в ранг представителей избранной расы.
— Не сомневайся, Ольга, это наши люди, — еще раз убедительно произнес дед. — Им нужно обрисовать обстановку, сориентировать, надежные местные проводники понадобятся. Найдут о чем потолковать партийцы. Кто же лучше нашего председателя подойдет для этого?
— Хорошо я приведу Иосифа. А ты, дед, возвращайся к ним, побалакай. Узнай, что за гости явились? Теперь время такое, фашисты вон как подсылают шпионов, язык распускать не следует, где не положено.
— Я покалякаю, а ты беги за мужем. Пускай возьмет человек пять своих бойцов. Пока командиры разговор будут вести в доме, ребята постоят под грушей, покараулят…
К тому времени мы уже держали связь со многими партизанскими отрядами и группами подпольщиков. Но для организации открытой вооруженной борьбы силенок пока не хватало, следовало не только расширять связи, но и объединяться в более крупные отряды. А тут такая встреча.
Это неплохо, что Родина направляет своих сыновей в тыл врага. Но надо проверить, теми ли, за кого себя выдают, они являются, надо убедиться в правдивости всего, что они говорят о себе. Это было необходимо, поскольку вражеская контрразведка под видом советских воинов-окруженцев засылала в состав партизанских отрядов своих лазутчиков, вербовала и готовила провокаторов и диверсантов. Известны были также случаи, когда враги переодевались под партизан и уничтожали мирное население, используя это в своей пропаганде, чтобы настроить людей против народных мстителей.
Прямо с порога жена сообщила о том, что в деревню прибыл отряд партизан, и что их руководитель желает встретиться и поговорить со мной.
— Дед Антон утверждает, что наши, — говорила Ольга Алексеевна, — Даже документы предъявить потребовал. Из Москвы десантники. Но будь осторожен. Каратели тоже своих лазутчиков засылают. Уже многие охотятся за твоей головушкой…
Да, жена есть жена, она всегда старается упредить беду, охранить и уберечь от возможной опасности. Теплом и нежностью согревается сердце от этой заботы, тем не менее, время не то, чтобы расслабляться, а поэтому ответил довольно сухо:
— Все будет нормально. Дед Антон не подведет, чутье у него особое.
Я верил, что дед не подведет, что чутье на врага, как и на зверя у него особое, недаром слывет одним из самых удачливых охотников в округе. Я и сам в этом деле не промах, но с дедом пока еще не сравнился. Правда, осталось у него с периода коллективизации легкое чувство горечи, не один раз на охотничьем привале говаривал мне, мол, понимаю, когда раскулачивали мироедов да эксплуататоров, а я же ведь все своими руками, своими потом и кровью наживал…
В отношении меня, поскольку в 1930 году с подачи районных властей я стал председателем колхоза, дед Антон говорил, что его лучший друг его и раскулачил. Но эта натянутость длилась недолго. Привыкли люди к коллективному груду, с техникой есть где развернуться. Межей и чересполосиц стало меньше…
Изменил дед свое ко мне отношение. И не мог я не верить ему. Если говорит, что надо идти на встречу, значит не подставит, значит сам уверен…
Какое-то чутье подсказывало мне, что эта встреча будет какой-то особой, что многое изменится после нее. И я в сопровождении деда Антона пошел на встречу с москвичами.
Но бойцов своих, как рекомендовал старик, взять с собой от
казался. И правильно поступил, так как под сараем деда в это время затаилось около десятка прибывших партизан. Меня не останавливали, я вошел в сени и здесь столкнулся с хозяйкой, бабкой Настулей.
Градов (С. А. Ваупшасов)
— Можно заходить, — шепчет она, — это точно наши. Разговаривают смело, про Москву рассказывают.
Никого не боятся.
