В целях «борьбы» с тифом немецкие палачи вывозили больных за город и расстреливали. Вместе с больными вывозили и здоровых людей — стариков, женщин и детей. Только 12, 13, 14 и 15 марта было вывезено и расстреляно несколько тысяч «беженцев». Среди них оказалась и гомельская женщина. Она была ранена и упала в яму. С большим трудом выбралась ночью из-под трупов и пробралась в партизанскую зону… И сейчас на страницах газеты она рассказывала, как живой свидетель, о зверствах фашистов.
«Конвейер смерти» — называлась другая статья. …В начале марта из концлагеря по улице Широкой в течение 2-х дней были удушены в «душегубках» более 500 человек, среди них было много женщин и детей…
Возле урочища Тростенец, возле еврейского кладбища в Минске, гитлеровцы раскапывают ямы с трупами десятков тысяч замученных ими советских людей, поливают фосфоритом и сжигают.
Но никакие уловки немецких палачей не спасут их от справедливого возмездия нашего народа. Так завершалась статья.
— Как встретили бойцы-партизаны? — спросили нас Савелий Константинович и Иосиф Иосифович после выполнения задания.
Лица бойцов были суровые, руки крепко сжимали оружие. Клялись отомстить врагу. Просили еще доставлять газеты…
Руководители-подпольщики похвалили нас и расцеловали, но просили об осторожности.
…Долго после войны о расположении Минского подпольного горкома партии в деревне Заречье Пуховичского района, затерянной среди топких болот, напоминала мемориальная доска. Сюда в то грозное время тянулись невидимые связи из Минска, отсюда подпольный горком направлял и координировал действия подполья столицы. В 80-х годах оставшиеся дома начали сносить, люди перебирались в большие перспективные поселки, многие старики — носители памяти умерли, дома заколотили. Время стирало из памяти исторические места, где решались судьбы людские…
— По полсотни человек располагалось у нас с соседкой, вспоминала Ганна Шашок, указывая на соседку Софию Шашок. — Ночью негде было ступить ногой, спали вплотную друг к другу. Полицай Вилюе узнал, что прячу двух еврейских мальчишек Лейбу и Нему, хотел расправиться, но опоздал. С ним самим свели счет партизаны.
— А помнишь, как заходили с задания молодые парнишки-партизаны Шурка и Толик Кульпановичи? — спрашивает Михаил Кириллович свою хозяйку.
— Помню. Я их накормила и сковородники дала с собой и сумки. Боевые парнишки были и при оружии.
…Жил у нас на Пахаре молодой красивый парень Петр Шашок. Он вошел в состав подпольно-партизанской группы «Борцы», а затем влился в отряд Градова, был там разведчиком. Как-то ехал из Клетишино в Синчу по заданию партизан, но попал в немецкую засаду. Коня под ним убили, ногу прижало, попа и в руки врага. Фашисты выкололи ему глаза, отрезали уши, сделали неузнаваемым. Потом партизаны привезли его в свою деревню Пахарь, показали народу. Похоронили Петра на кладбище в Поречье. Второй его брат погиб в финскую войну. Осталась только сестра, она ухаживала за могилой.
Летом 1944 года началась последняя самая страшная блокада. К нам приехал партизан по заданию И. И. Коско из отряда Градова, сказал маме собираться всей семье и быть готовыми уходить в безопасные места. Через 2 дня приехали партизаны, забрали нас, перевезли через реку Птичь и завели нас в топкое, непроходимое болото.
На другой стороне речки осталось очень много народу из деревень Поречье, Святое, Пахарь, Липники, Омельно, Песчанка и других. Нас с Завода было только три семьи. Остальные не успели переехать через реку (на лодках) и остались. Их немцы всех прижали к реке, а потом забрали. Пригнали в нашу деревню, согнали в один дом, закрыли на замок. Просидели они семь дней, думали сожгут. Потом половину угнали в Шацк, а половику — в Пуховичи. Нас вернулось из блокады только три семьи. В поселке было глухо и страшно. Но скоро прискакали партизаны и всех успокоили.
В одно прекрасное летнее утро по дороге проехали мотоциклисты с красным флагом. Народ ничего не понял и бросился бежать в лес. Разбежались кто куда, потом партизаны ходили по лесу и звали людей выходить. Это наши танки и наши войска. Все бежали из леса и плакали от радости. Потом состоялся митинг. Встретились два брата грузина, один из леса — командир отряда, второй — из советского танка, воевавшего за Беларусь. Пришло долгожданное освобождение…
Тяжело вспоминать ту суровую, полную риска и самых неожиданных поворотов жизнь. Совеские активисты были подвержены смертельному риску в первую очередь. Трудно представить себе, что бы было, если бы не устояли. Что было бы с ними, с Отечеством с другими государствами, со всем миром? А стояли насмерть простые люди. И умирали, но не сдавались.
В. А. Коледа
