— Принял, — ответил ведущий. Дежурная пара сил ПВО взлетела быстро, но десять минут было слишком много. Через десять минут цель может быть в воздушном пространстве Грузии или России. Но он не мог дать ему уйти, не взглянув, кто это был. — Я «Зодиак», до аварийного остатка топлива пятнадцать минут, так что мы идем на сближение и будем отслеживать его до прибытия «Секиса». — Он переключил вторую радиостанцию на международную аварийную частоту. — Давайте свяжемся с ним и посмотрим, в настроении ли он сотрудничать.
— «Бандит» на четыре часа, девять километров… Семь километров, — сказал Егоров. — Я думаю, они нас видят. Идут за нами… Черт, еще сигнал! Бандит-два, три часа, двадцать два километра и приближается. Думаю, он…
— Внимание, внимание, неопознанный борт, неопознанный борт, летящий в двустах километрах к северу от Самсуна курсом триста пятьдесят, это ВВС Турецкой Республики — раздалось на международной аварийной частоте. — Пожалуйста, назовите свой позывной, тип и пункт назначения.
— Мы вне их воздушного пространства, — сказал Егоров. — Они не могут доставать нас, ведь так? Они не могут обстрелять нас! Мы в международном воздушном пространстве!
— Так-то, так, но если они увидят нас и доложат, наше прикрытие накроется, — мрачно сказал Стойка. Ну что же, хотят взглянуть, пускай посмотрят, подумал он. — Р-60 к пуску.
— Погоди, Ион, — сказал Егоров. — Все они только во внутренних пусковых. Мы не должны использовать их без крайней необходимости.
— Хочешь, чтобы этот турецкий урод нас увидел? — Зло спросил Стойка. — Дай сюда Р-60 немедленно!
Егоров неохотно включил систему управления вооружением. У них оставались все четыре ракеты Р-60 с тепловой головкой самонаведения в крыльевых пусковых установках.
— Ракеты готовы… Створка открыта. «Бандит-один» на шесть часов, дальность тринадцать, «Бандит-два» на четыре, дальность двадцать восемь. Дай мне цель.
— Лови, — Стойка выполнил крутой набор высоты, переворот и зашел прямо на ведущий F-16. Они сблизились за считанные секунды. — Есть захват! — Крикнул Егоров. — Пуск! — Он выпустил две ракеты Р-60, как только оказался в пределах досягаемости.
Все произошло с мгновение ока, так быстро, что турецкий ведущий даже не успел среагировать — цель набрала высоту, быстро уменьшила относительную скорость, затем резко начала сокращать дистанцию, а потом появились две яркие вспышки.
— Ракетная атака! — Закричал он. — Маневр уклонения! Нас атакуют! — Он немедленно потянулся к кнопке отстрела ЛТЦ и дипольных отражателей — прежде, чем понял, что ни того, ни другого на самолете не было — и, включив полный форсаж, ушел на девяносто градусов влево и потянул ручку управления на себя, пока не услышал предупреждающий сигнал, а затем выровнялся и перевел РУД на холостой ход.
Это был отчаянный маневр с расчетом на то, что ракета захватит форсажный факел, а затем потеряет цель, когда он почти заглушит двигатель. Пилот турецкого F-16 понимал свои шансы. Он понимал, что ему конец задолго до того, как обе Р-60 влетели прямо в сопло и взорвались, превратив истребитель в облако раскаленного металла и горящего реактивного топлива.
— Контроль, контроль, aman allahim, bombok, «Зодиак-один» сбит, повторяю, «Зодиак-один» сбит! — Закричал молодой пилот «Зодиака-два» на командной частоте. — Потерял цель! Я в обороне! Видите «Бандита»?
— Никак нет, «Зодиак-два», никак нет! — Ответил оператор наземной станции. — Цели не наблюдаю! Рекомендую вектор, курс один-девять-ноль, снижение дол базы-ноль, максимальная скорость. Убирайся немедленно! Звено «Секис» на подходе, РВП восемь минут, база плюс двадцать.
Ведомый на мгновение подумал о том, чтобы отомстить за ведущего, прошерстив небо радаром и собственными глазами в расчете на то, что ему подфортит и он найдет козла, который убил его друга и наставника. Однако он пошел на снижение и включил полный форсаж. Как бы ему не хотелось драки, он понимал, что у него при себе не было ничего, кроме гнева, и он ничего не мог сделать.
— Он разворачивается! Сматывается! — Торжественно сказал Егоров. — Включил форсаж — уходит на околозвуковой. Давай, великий турецкий воин. — Однако его радость была недолгой, так как он увидел индикатор, оповещающий о неисправности в обеих пусковых. Вероятно, ракетные двигатели повредили титановые заслонки пусковых, из-за чего пусковые установки остались частично открыты или повредили пусковые установки внутри.
Стойка немедленно развернул самолет на восток еще раз, снижая тягу двигателей, чтобы уменьшить тепловую заметность и укрыться от радаров над морем, пока они не окажутся вне зоны обнаружения вражеских радаров. — Особо не радуйся, Геннадий, — сказал он. — Нам осталось очень мало до того, чтобы врезаться в Черное море. Нам нужно молиться, чтобы хватило топлива до базы, и мы с большой вероятностью сядем на дно, если не будет осторожны.
