— Дьявол, — сказал он. — Давай прогуляемся.
От удивления я не сразу ответила.
— Дьявол, — повторил он. — Такой чудесный лунный вечер, — сказал он. — Ты хочешь сидеть здесь и кукситься?
Я не могла отвечать. Грудь сдавило что-то — не то страшное, не то прекрасное.
— Ведь не поздно еще, всего десять часов, — говорил Тобайес. — Ведь ты же не думаешь, что поздно, правда, бедненькая моя Крошка Мэнти?
— Не называй меня так! — вырвалось у меня. — Никогда больше так меня не называй!
— Хорошо, — сказал он. — Вы ведь не думаете, мисс Мэнти, что сейчас слишком поздно, не правда ли?
— Нет, — ответила я, — не думаю.
По крайней мере, мне показалось, что я так ответила. Попыталась ответить, но, может быть, не смогла, потому что прижималась лицом к его груди, в то время как слезы мои все лились и лились, слезы сокрушительной радости, и сумрачные тени прошлого растворялись в этой радости, а рука его все продолжала похлопывать меня по спине, и он повторял: «Милая… милая…», твердя это вновь и вновь.
