Поэтому он разбушевался. Он сказал, что Дядюшка Гниль задолжал ему арендную плату. В ответ на это мистер Лоунберри-младший, вытащив бумажник, осведомился, сколько именно он ему должен. Пять долларов, ответил мистер Биггерс. Два доллара, сказал Дядюшка Гниль. Мистер Лоунберри-младший заплатил пять. После чего со всей учтивостью вновь был поднят вопрос о черной лестнице, но мистер Биггерс как с цени сорвался.
Мистер Лоунберри сохранял полнейшее хладнокровие, что распаляло мистера Биггерса еще больше. Ему надо было найти какой-то выход. Но когда наконец он нашел этот выход, то лучше бы он его не находил. Мистер Лоунберри совершенно спокойно и просто заявил, что, поскольку его не могут разместить, как он того желает, не соблаговолит ли мистер Биггерс спустить вниз его саквояж. Мистер Биггерс предложил ему сделать это самому, но предложение это мистер Лоунберри отклонил, сказав, что ноги его не будет в этом отеле, если он хочет сохранить к себе хоть каплю уважения. Мистер Биггерс сказал, что в таком случае пусть сгниет этот саквояж, на что мистер Лоунберри возразил, что тогда это будет поводом для судебного иска об ущербе, нанесенном его собственности.
Наверное, выражение «судебный иск» переключило мистера Биггерса на Тобайеса. Повернувшись к нему, он спросил, не Тобайес ли подучил негра так с ним разговаривать. Тобайес ответил, что нет, но что и он считает: клиент вправе требовать назад свои вещи, тем более что счет был оплачен заранее и в двойном размере, учитывая двадцатидолларовую взятку.
«Взятку!» — заревел мистер Биггерс и спросил, уж не хочет ли этим сказать Тобайес, что больше доверяет слову черномазого, чем тому, что говорит он, мистер Биггерс.
Тобайес сказал, что вполне доверяет слову мистера Лоунберри, назвав клиента, конечно, мистером Лоунберри.
— Знаешь, — заметил Тобайес, рассказывая мне всю эту историю, — я просто вляпался в это дело. Не желал вмешиваться, но что-то потянуло, не удержался.
Так или иначе, сказал мистер Биггерс, плевать он хотел на то, что считает Тобайес, задрипанный адвокатишка, который ни бельмеса не смыслит в своем деле и к которому он больше не собирается обращаться за юридической помощью, а в придачу еще и пьяница.
— Вот оно как, — спокойно сказал мне Тобайес. — Живешь в Гейлсберге, так приходится терпеть, общаться с людьми такими, какие они есть, и даже вести с ними дела помаленьку, деньги зарабатывать, перебиваться. Но тут я об этом не думал, хотя все эти годы думал именно так. Я просто сказал.
Он замолчал, потом повернулся ко мне:
— Принеси мне еще, пожалуйста, горячей воды, Мэнти.
Я принесла воды и вылила в ванну.
— Что ты сказал? — спросила я, чувствуя, как важен ответ и страшась его.
— Честно говоря, — признался Тобайес, — поначалу я, по-моему, страшно удивился. Думаю, буквально рот открыл. А потом я увидел, каким взглядом смотрит на меня этот цветной. Очень красноречивым взглядом, словно говоря:
Человек, вынужденный глотать что угодно.
И я не вытерпел — сорвался. Я услышал свой голос словно со стороны — очень спокойный, мне нравилось, как он звучит.
— Что ты сказал? — повторила я.
— Сказал, что полностью доверяю словам мистера Лоунберри. Сказал, что мистеру Биггерсу только честь делает присутствие в отеле Дядюшки Гниля, потому что, хоть он и мусорщик, но, как мне доподлинно известно, имеет награду от правительства Соединенных Штатов за храбрость, проявленную в бою, в то время как мистер Биггерс — и это мне тоже известно доподлинно, а также известно всему городу, — мистер Биггерс от войны открутился и, как трусливый заяц, сбежал в Индиану, чтобы не дай бог не понюхать пороху, и что если в городе об этом помалкивают, то только из-за его богатства, но всему городу известен источник этого богатства, о котором тоже помалкивают, а источник этот, откуда все его богатство и пошло, это сеть пристанционных борделей в ста милях к востоку от города по железной дороге. Вот тут, — Тобайес тронул свой синяк под глазом, — он меня и ударил, и я еще удивился, что он так долго выжидал.
Я тоже ждала чуть ли не целую минуту.
Потом он заговорил опять.
— Я попытался дать ему сдачи и тоже ударил его, но удар, кажется, вышел несильным. — Тобайес помолчал еще немного, а потом сказал: — Да, два старых козла затеяли боксерский поединок. Наверное, больше было бы толку, если б мы стали царапаться или лягаться.
— И что было потом?
— Ну, нас схватили, растащили, — сказал он. — Наверное, оно и к лучшему. Но знаешь, хоть у меня с самого утра капли во рту не было, я чувствовал себя на все сто.
Потом все постепенно утряслось. Саквояж выкинули из заднего окна прямо на тротуар в проулке. Очень громким голосом я посоветовал мистеру Лоунберри кинуть в проулок чаевые. Возможно, когда стемнеет, швейцар подберет монетку. Или сам мистер Биггерс подошлет его за деньгами. Последнее мое предположение было встречено смехом, и мне стало совсем хорошо.
