Нет, этой комнаты я не узнаю. Здесь все иное. Здесь сгущается Тьма. Здесь обитают сородичи. Я лежу на огромной кровати, укутанный белыми, как снег, одеялами, словно мумия. И вещунья вновь не отходит от меня ни на шаг.
‑ Ты проснулся, ‑ сказала она, облегченно вздохнув.
Было странно. Мысли путались в моей голове, предметы то отскакивали от меня, то надвигались, пытаясь сдавить в своих пустых объятьях. То сверкали, то темнели, то пропадали, возвращаясь столь внезапно, что бросало в дрожь. Сильно... тошнило?
‑ Не шевелись, ‑ сказало нечто из сумерек, куда не доходили лучи смердящих светильников. ‑ Тебя накачали Эссенцией. Было бы не вежливо излить все это богатство на пол.
Кларисса... Белые волосы, черное платье, никакого золота. И серебряный кинжал в ножнах на ноге. Плохо же ты обращаешься с оружием, любой ублюдок воткнет его в твою нежную шейку в два счета.
Эссенция... Так об этой дряни говорил колдун? Из тонкой колбы, по прозрачной трубке в мою вену по капле стекает сияющая дрянь, туманя разум и... что там было... не помню...
‑ Тихо‑тихо. ‑ Кларисса подошла ко мне и прижала к подушке, стоило лишь попробовать подняться. ‑ Ты же не глухой, лежи спокойно. Эй, Бральди, ты меня слышишь?
Ее слова доходили до меня далеким эхом, но я согласно кивнул.
Оставалось только лежать. Лежать и слушать, как шепчутся тени, перетрескиваются друг с другом язычки пламени и уныло поскрипывают резные шкафы. Че‑е‑ерт, отвратное зелье... Такое чувство, будто какая‑то дрянь ползает по моему телу, словно тысяча червей... Как же чешется!
Пытаюсь дотронуться до груди, унять зуд. И все время нарываюсь на... костюм.
‑ Да, у Хелмадры странные вкусы, ‑ усмехнулась Кларисса, переводя взгляд то на меня, то на сосуд Эссенции. ‑ Когда я нашла тебя, от тебя остались одни кости. И одежка превратилась в лоскуты. Я уже думала, что ты мертв... ‑ На секунду она замешкалась, но тут же продолжила. ‑ Но стоило напоить тебя этой дрянью, и ‑ о чудо! ‑ ты как новенький. И костюмчик сидит как влитой, сплетается сам по себе. Кажется, он высасывает из тебя кровь. Зато на швее сэкономишь, эта профессия в наше время не в почете.
‑ Что случилось? ‑ спросил я, но язык не слушался меня, выдав какое‑то неразборчивое бульканье.
‑ Что случилось? ‑ удивилась она. ‑ Парень, надо уменьшить тебе дозу. Такое учудить, и не вспомнить! Помнишь, как дрался с Лантелом? Как чуть не сжег ко всем чертям целый склеп? А потом...
‑ Что?
Она не ответила, лишь махнула рукой и подошла к провидице.
‑ Эльза, дорогая, пойдем. Тебе надо поесть.
Девочка смотрит на меня так, что становится жутко. И неожиданно меня пробивает смех. Черт побери, смех! Столь заливистый и чистый! Что же в этом смешного? Понятия не имею!
Все смешно. Кларисса, не остающаяся без ножа даже в платье, эта рыжая ведунья с плещущимся внутри ее вечно молодой головки бесконечным хаосом, бутыль, переливающая дурман через иглу по моим венам, картины, портреты, натюрморты, вонючие светильники ‑ ВСЕ!
‑ Ты поправишься, ‑ сказала Эльза. ‑ Твой путь еще не окончен. Ты права, матушка. Я проголодалась.
Они поворачиваются ко мне спиной, воительница и блаженная, и от того мою грудь вновь разрывает смех. Комната плывет, словно в водовороте, и мой хохот утопает в ее бесконечном вращении. Хлопнула дверь.
Не в силах больше смеяться, я позволил себе утонуть в пучине Эссенции. Бессвязные сны, столь яркие, что невозможно в них верить. Что я здесь делаю? Разве это так важно. Я мертв. Но не сейчас. Я по‑настоящему жив! Славься, славься, чудо‑зелье! Мои клыки вонзаются в чью‑то тонкую, загорелую шею, я чувствую ее, но кровь не течет в мое тело. К черту!
