– Может, зайдете сюда и объясните это пациентам? – крикнул кевин. – Валяйте, побеседуйте с ними.
– Давай успокоимся, – ответил Линднер. – Нам надо унести мистера Льюиса.
– Он весь ваш.
Охранники осторожно вошли и оттащили Льюиса из общего зала в коридор. Пациенты молча смотрели, не разрывая живую цепь вокруг кевина.
– Сюда идут врачи, Миллиган, – сказал Линднер, – и мы хотим с тобой поговорить.
кевин на секунду растерялся. Что он может сказать или сделать? Затем, ощутив, что телом завладевает аллен, скользнул назад в темноту.
Дерзай, трепач. А то рейджен облажался.
аллен знал, что не сможет долго рассчитывать на защиту пациентов. Вместо жесткой конфронтации, свойственной рейджену, срочно требовались его, аллена, приемчики. Он будет блефовать, дурить им голову и лгать. Врачам надо дать понять, что, случись с ним что-нибудь, их ждут большие неприятности.
Он позволил врачам и санитарам увести себя в одну из комнат.
– По изоляции соскучился, Миллиган? – спросил кто-то.
– Посидишь тут, пока блок не успокоится и не уберут стекло.
– Теперь врача увидишь, когда рак на горе свистнет.
Последняя фраза была, кажется, сказана Линднером.
аллен молча слушал угрозы, трогая в кармане магнитофонную кассету. Почти неделю он прослушивал совещания и встречи с глазу на глаз. Насобирал по крохам сведения о каких-то подозрительных делишках. Единственной надеждой было посеять между ними недоверие – заронить подозрение, что в их среде завелся шпион.
аллен тихо заговорил. Это были его первые слова за две недели. В течение тех двух недель на Пятне в основном находился марк, их семейный зомби.
– А теперь вы меня послушайте.
Его спокойный голос и внятная речь заставили их изумленно замолчать.
Вспомнив историю, которую он однажды видел по телевизору – про медсестру, дававшую пациентам завышенные дозы препаратов, – он повернулся к сестре Грандиг и скороговоркой выпалил информацию из медицинских карт. Потом спокойно добавил:
– Я ничего не напутал?
Она побледнела. аллен улыбнулся, зная, что она спрашивает себя: откуда он знает, что у кого в карте и какие лекарства я им даю?
Обвел их всех взглядом.
– Подумали, что мы зомби и потеряли бдительность, а?
аллен сыпал намеками, повторял обрывки разговоров, которые выудил из магнитофонных записей. Представлял себе, как каждый из них гадает: откуда он знает, что я говорил?
Когда его выпустили из комнаты, аллен с удовольствием отметил, что они теперь долго будут друг друга обвинять и грызться. Он с трудом сохранял спокойствие. Пришлось намекнуть, что он знает гораздо больше, чем на самом деле, – накормить их ложью, чтобы воображение пустилось вскачь и рисовало жуткие картины, какой еще опасной информацией он владеет.
Когда ему позволили самостоятельно выйти в общий зал, а не кинули в карцер, аллен ощутил, как у него от облегчения слабеют ноги. О господи… еще бы чуть, и конец…
Позже он узнал, что одна из соцработниц пожаловалась, что, когда она вышла из больницы, за ней следили.
Нашлись те, кто утверждал, что Миллигана определили в Лиму в качестве шпиона.
Он доказал, что представляет собой угрозу, даже будучи заключенным в блок с самым строгим режимом, и предполагал, что теперь его попытаются задобрить обещаниями и поблажками. И точно, несколько дней спустя его перевели в блок пять/семь со среднежесткими правилами, более свободный, чем девятый.
И никакого наказания за то, что рейджен избил старшего по отделению Льюиса.
аллен позвонил сестре Билли Кэти, которая как раз собиралась его навестить, и попросил привезти кофе и сигарет.
Перевод Миллигана в более свободный блок стал для многих полной неожиданностью. Но, хотя это и было прогрессом по сравнению с девятым, в пять/семь врачи тоже могли забыть о нем, обращаться с ним как с шизофреником и пичкать лекарствами, невзирая на мнение психиатров извне или решение суда.
Миллиган узнал, что самым желанным и относительно нестрогим блоком считался шестой. Пациенты там были тихими, пассивными и в общей массе не создавали проблем. Двери не запирались, выходить из комнаты позволялось в любое время. Надо было только отметиться в журнале – и ты мог бродить по всему зданию.
Имея двадцать четыре часа в сутки на разработку плана и двадцать четыре внутренних эксперта для его реализации, он найдет способ перебраться в шестой. Не считая разве что перевода в Афины, теперь это было его самым заветным желанием.
аллен принялся искать способ.
Команда врачей распорядилась, чтобы санитары не давали ему бумагу и карандаш больше чем на час в день, да и то – исключительно в общем зале под присмотром санитара. Если он писал письмо, персонал его читал. Он подозревал, что все письма, которые ему приходят, тоже просматриваются.
Он был уверен, что администрация и служба безопасности Лимы обеспокоены тем, что́ он пишет о госпитале, и будут всячески ему препятствовать, боясь, как бы мир не узнал о происходящем в стенах госпиталя.
Он чувствовал, что в этом-то и было их слабое место.
