аллен был уверен, что врачи предложили ему расписывать стены, чтобы показать судье Кинуорти, что они применяют в лечении арт-терапию. Администрация предложила платить ему минимальную зарплату в обмен на то, что он облагородит стены Лимы. Когда он согласился, в его медицинской карте появилась следующая пояснительная записка:
До слушания, назначенного на четырнадцатое апреля, оставалось меньше месяца.
На следующее утро Боб Эдвардс, курировавший арт-терапию, пришел за кевином и повел его в изостудию, где хранились десятки банок с разной краской.
– Ну и?.. – спросил кевин, рассчитывая, что Эдвардс сейчас все ему объяснит.
– Мы соблюдаем нашу часть условий договора о профессиональном образовании. Помимо минимальной зарплаты, предоставляем краску и прочие принадлежности.
– А, ну конечно…
Вот, значит, в чем дело… Кто-то собирается что-то рисовать. Ну, точно не он. Где бы они ни жили, он натыкался на краски, кисти и холсты и знал, что аллен, дэнни и томми – художники, но сам он никогда кисти в руках не держал. Он не писал красками, не рисовал – черт, он и палка-палка-огуречик не изобразит.
Будучи в Афинах частью Учителя, он слышал, как тот рассказывал писателю о времени, когда артур сделал сэмьюэла нежелательным, потому что тот продал одну из обнаженных натур аллена, чтобы от нее избавиться. артур установил правило, что никто больше не должен касаться принадлежностей для рисования или самих картин: портретов аллена, натюрмортов дэнни и пейзажей томми. Страдающий дальтонизмом рейджен время от времени рисовал углем. кевин вспомнил рисунок, на котором рейджен изобразил тряпичную куклу Энни, принадлежащую кристин, с висельной петлей на шее, – рисунок поверг в ужас охранников во франклинской окружной тюрьме.
Так кто же будет рисовать?
Эдвардс подкатил к банкам с краской большую тележку.
– Какие цвета тебе нужны, Билли?
кевин понимал, что должен подыграть. Он погрузил на тележку банки с синей, зеленой и белой акриловой краской и добавил несколько кистей. Сойдет для начала.
– Готов?
кевин пожал плечами:
– На первое время хватит.
Эдвардс повел его из изостудии по коридору в зал для свиданий третьего блока.
– Откуда начнешь?
– Дайте мне пару минут настроиться, ладно?
кевин решил, что если протянет время, то кто-нибудь из художников выйдет в сознание.
Он закрыл глаза и стал ждать.
Когда аллен увидел кисти с красками и стену комнаты для свиданий, то вспомнил про совещание медперсонала и свое согласие развивать профессиональные навыки и расписывать стены в обмен на то, что днем его будут выводить в блок с более мягким режимом.
Когда аллен открыл крышку большой банки с белой краской, Эдвардс поинтересовался:
– А где эскиз?
– Какой эскиз?
– Мне надо посмотреть, что ты собираешься рисовать.
– Зачем?
– Убедиться, что все прилично.
аллен поморгал:
– В каком смысле?
– Чтобы эти росписи радовали глаз, а не травмировали, как то, что у тебя на стенах в камере.
– То есть прежде, чем я начну рисовать, я должен предоставить набросок?
Эдвардс кивнул.
– Это же цензура! – возмущенно загремел аллен.
Два санитара, возивших шваброй по полу, прервали свое занятие и обернулись.
– Это государственное учреждение, – мягко ответил Эдвардс. – Мы нанимаем тебя расписать стены. Я отвечаю за то, что на этих стенах появится. Например, нельзя изображать людей.
– Людей нельзя?
Надежды аллена рухнули, но он не хотел признаваться Эдвардсу, что рисует только портреты.
– Руководство беспокоится, что ты используешь в качестве модели реального человека, и это нарушит его права. Нарисуй какие-нибудь приятные пейзажики.
