– Ну… Трудно сказать… Я не все помню. Это началось прошлой ночью, и становится хуже и хуже.
– Читать сможешь?
Он кивнул.
– Но ты не Учитель?
– Я не знаю. Не все помню. Может, и Учитель, но память подводит.
– Ладно, может быть, Учитель вернется, пока ты будешь читать.
По мере работы над книгой его голос становился увереннее, а выражение лица – более оживленным. Говоря о сцене, где рейджен проникает на склад медтехники, чтобы украсть детское инвалидное кресло для маленькой Нэнси, он кивнул:
– Тут рейджен не станет возражать, потому что никто ничего не докажет. Единственное, вы не сказали, насколько ему было страшно.
– рейджену? страшно?
– Да, в том-то и дело. Ограбление со взломом – глупейшее дело, потому что не знаешь, что тебя ждет – сигнализация, собака… И на кого нарвешься, когда выйдешь. Так что да, было страшно.
С большим трудом, но они все-таки осилили рукопись, и писатель увидел, как поменялось лицо Билли. Учитель кивнул и откинулся на спинку, его глаза наполнились слезами.
– Вы написали именно так, как я надеялся. Поставили себя на мое место.
– Я рад, что застал тебя, – ответил писатель.
– Я тоже рад. Хотелось попрощаться. Вот… Это для Голдсберри. Они вынудили меня расписывать это заведение за минимальную плату, но им не удастся заполучить картины за бесценок.
Когда они на прощание пожимали друг другу руку, писатель почувствовал, что Учитель сунул ему в ладонь сложенный листок бумаги. Он не осмелился его прочитать, пока не выехал за пределы больницы.
Проезжая по дороге в Афины через Колумбус, писатель купил «Колумбус ситизен джорнал» за двадцать девятое апреля и увидел заголовок:
Поскольку судья в Огайо – выборная должность, решение Кинуорти никого не удивило, как не удивило и молниеносное принятие генеральной ассамблеей Огайо поправок в законопроект двести девяносто семь, а также тот факт, что губернатор Джеймс Родс одобрил их буквально два дня спустя.
Судья Джей Флауэрс и несколько представителей обвинения (включая Бернарда Явича, который выступал обвинителем в ходе процесса над Миллиганом в тысяча девятьсот семьдесят девятом году) позднее признались писателю, что закон был так быстро принят и немедленно подписан губернатором из-за споров вокруг Билли Миллигана с целью оставить его в клинике строгого режима.
Впредь Департамент психиатрии не мог перевести его в заведение с более мягким режимом – особенно Афинскую психиатрическую клинику, – не уведомив суд. А уведомить суд значило взбудоражить СМИ и дать возможность прокурору и враждебно настроенным представителям общественности препятствовать переводу.
