– Хотят, чтобы я их выручила, сказав, что он не множественник. Особенно удивляют правила, которые установили для Миллигана в Лиме, – ему даже не разрешают писать. А на мой взгляд, запереть кого-нибудь в лечебном заведении и не разрешать пользоваться карандашом – это полный абсурд. Сразу ясно, что персонал Лимы не намерен выпускать Билли Миллигана! Так что, если я могу чем-то помочь, только дайте знать.
После того как доктор Бокс поклялась говорить только правду, Голдсберри попросил ее вкратце перечислить факты своей профессиональной биографии. Она ответила, что училась на психиатра в Австралии, а с семьдесят девятого года состоит в штате Департамента психиатрии Огайо и что в том же году ей поручили навестить Миллигана и дать оценку его лечению в Лиме. Ее предыдущий опыт с диссоциативным расстройством включал лечение пациента в течение года и двух месяцев, а также встречи и общение с почти тридцатью другими с тем же диагнозом. Она совещалась с Дэвидом Колом и Корнелией Уилбур, лечившей Сибиллу, и они оба подтвердили ее точку зрения, что, хотя Миллигану помогло бы правильное лечение, в Лиме он его не получает.
На вопрос, смогла ли она поставить диагноз на основании своих встреч с Миллиганом, она ответила, что их беседы подтвердили правильность диагноза.
– Человек, который ложился спать вечером, проводил в сознании всего два-три часа в день. Миллиган постоянно переключался между разными личностями.
Она добавила, что ему может пойти на пользу лечение, но что таковое возможно только в специальных лечебных заведениях. Она была знакома с заявлением доктора Кола о минимальных требованиях для успешного лечения диссоциативного расстройства и рекомендовала, чтобы лечение Миллигана проводилось в соответствии с этим документом.
Во время следующего перерыва Миллиган передал адвокатам записку. Сейчас он стив, говорилось в ней. рейджен усыпил Билли-О и поручил стиву сделать заявление.
Когда ему дали слово, он дерзко оглядел собравшихся.
– Да оставьте уже вы его в покое! Билли давным-давно спит. Вот когда выйдет из тюрьмы, тогда и пойдет к доктору Колу.
Больше он ничего не сказал.
После заключительного слова представителей обеих сторон судья Кинуорти объявил, что берет на вынесение решения две недели – до двадцать восьмого апреля включительно.
Несмотря на постоянные попытки Линднера препятствовать общению Миллигана с автором этой книги, протест, поданный Голдсберри в прокуратуру, вынудил больницу снять ограничения. Через несколько дней после судебного заседания заместитель генерального прокурора А. Дж. Белинки лично позвонил писателю, чтобы сообщить, что распоряжение Линднера аннулировано и ему позволено навещать Миллигана в любое время в приемные часы. Охране было приказано пропускать его вместе с магнитофоном.
Писатель приехал в Лиму двадцать пятого апреля тысяча девятьсот восьмидесятого года. В его портфеле лежала рукопись «Таинственной истории Билли Миллигана». Он вошел в здание и зашагал по коридору между автоматическими металлическими решетками. Дожидаясь, пока откроется вторая решетка, писатель внимательно разглядывал огромный красочный пейзаж на тридцатиметровой стене, о котором уже слышал от тех, кто бывал в Лиме.
Покрытые снегом горные вершины, большое озеро и заросшие соснами и другими деревьями острова в осенних красках. Взгляд перебегал с горбатого деревянного мостика, грунтовой дороги с воротами на домик на берегу озера и лодку с рыбаком.
Хотя фреска была подписана «Билли», писатель знал, что пейзажи пишет только томми. Он был рад, что томми разрешили покидать блок и заниматься тем, что он любит больше всего. Пока этот юноша, мастер вывертываться из наручников, имел возможность рисовать, он удовлетворял свою тягу к свободе через искусство.
Вторая решетка отъехала в сторону, и писатель вошел.
Во внутреннем коридоре третьего блока пациенты выстроились в очередь, чтобы вместе с родными сфотографироваться на полароид на фоне фрески, изображающей маяк.
Картина в комнате для свиданий напомнила писателю место, куда его возила Кэти, сестра Билли. Он узнал крытый мост и дорогу Нью-Джерусалем-роуд, которая ведет на ферму в Бремене, где отчим Билли, Чалмер Миллиган, согласно судебным материалам, истязал и насиловал восьмилетнего мальчика.
Когда санитар привел Билли, писатель сразу понял (сначала по выражению лица, а потом по отсутствию эмоций, замедленной речи и вялому рукопожатию), что растерянный молодой человек, шагавший ему навстречу, не был Учителем. Билли был сплавлен только отчасти.
– С кем я сейчас разговариваю? – прошептал писатель, когда санитар отошел достаточно далеко.
– По-моему, у меня нет имени.
– Где Учитель?
Билли пожал плечами:
– Не знаю.
– Почему он не вышел поговорить со мной?
– рейджен не может присоединиться. Здесь опасно.
Писатель понял. Как указывала в клинике Хардинга доктор Марлин Кокан, если рейджен сливается с остальными, он становится менее эффективен в качестве Защитника. Поскольку это госпиталь тюремного типа, рейджену нужно оставаться отдельной личностью, чтобы контролировать, кто занимает Пятно.
