11 окт. 1980 года
Дорогой Алан!
Поговорив с Мэри о вашем телефонном разговоре, я решил лично объяснить тебе мою финансовую ситуацию, чтобы не возникало никакого недопонимания.
Сразу скажу: я скорее удавлюсь, чем заплачу что-нибудь штату. Меня похитили из афинской клиники (на что апелляционному суду было категорически наплевать) и заточили в этой тюрьме без какой-либо терапевтической или психиатрической помощи. Чтобы я здесь сгнил. Моя враждебность по отношению к властям вполне оправдана.
На данный момент у меня нет никаких причин проявлять «добрую волю» по отношению к людям, которые, как никто, причинили мне вред. Хуже был только Чалмер. С моей точки зрения, их просьба заплатить – легальное вымогательство. Отныне я не намерен прогибаться перед ними. И постоянная угроза отправиться в тюрьму больше меня не пугает.
Меня обобрали, мне врали, надо мной физически и психологически издевались, меня высмеивали, оплевывали, обезличивали, унижали, мне угрожали, и у меня вымогали деньги. Притеснения коснулись моих родных и друзей. В прошлом марте Мэри обыскивали.
Если у тебя найдется хоть один довод в пользу проявления «доброй воли», приведи мне его. Алан, вред, который мне причинили, во многом необратим. Ты хоть представляешь, насколько страшно бывает засыпать? Не зная, проснешься ли или, может, какая-то твоя личность убьет тебя во сне. Не зная, сможешь ли когда-нибудь доверять себе и принимать простейшие решения. Понимая, что шансы поправиться – один на миллион.
Черт возьми, в данный момент я даже не уверен, что хочу поправиться…
Алан, я устал вести судебные баталии и вечно проигрывать. Борьба с миром сказывается на нас обоих, финансово и психологически. Я считаю это нашим последним сражением, и если мы его проиграем, то совершенно очевидно проиграем и войну.
Моя последняя надежда – самая слабая.
БиллиВоскресенье, 12 октября
Билли удается уже четвертый день держать санитаров первой утренней смены вне общего зала. Они договорились, что он закрывает глаза на все их подпольные, незаконные делишки, а они не заходят в общий зал. Это значит, что уже четыре дня в журнале нет негативных записей о пациентах, нет нагоняев, ограничений и принудительного сидения на стуле.
Пациенты вовсю пользуются вновь обретенной свободой. Трое начали делать вино, как их научил Билли – катетерные мешки и прочее, – но сам Билли в этом не участвует. Попросил в следующий раз принести шахматы, чтобы научить меня играть.
