Позднее Уилсон опросил соседей, которые дружно подтвердили, что часто видят, как Миллиган рисует в поле, и что обычно с ним черноволосая женщина.
Двадцать второго июля Уилсон закончил наблюдение в восемь вечера. Когда он надиктовывал отчет в местном офисе Управления по УДО, позвонил шериф Аллен и сказал, что видел, как Миллиган и черноволосая женщина, которую он опознал как Синди Моррисон, шли в центре Афин по Корт-стрит, и что он их сфотографировал.
Синди Моррисон сказала Билли, что ее пугают угрозы и слежка.
– Ты правда думаешь, что тебя хотят убить?
– Да, я знаю, что это киллер. Кто-то меня заказал. Им надо, чтобы я или сдох, или провел остаток дней в тюрьме.
– Мне страшно, Билл. Наверно, мне лучше уехать. Нам больше не надо видеться.
– Ты права. Я буду скучать, но не хочу, чтобы ты жила в страхе.
Двадцатого сентября газета «Пост» сообщила, что шериф Аллен признался в организации слежки. «Сотрудники Управления по условно-досрочному освобождению включились в дело по моей просьбе, – заявил он репортеру, – я сам с ними связался». Когда другой журналист упомянул, что, согласно постановлению суда, Миллиган, с разрешения врача, может покидать больницу на день в сопровождении Синди Моррисон, Аллен возразил: «Если он здоров, надо отправить его в тюрьму».
Мнение шерифа разделяли многие, кто не понимал сложные отношения Миллигана с Управлением по условно-досрочному освобождению. Поскольку его признали «невиновным по причине невменяемости» за нападения на женщин в тысяча девятьсот семьдесят девятом году, то его, согласно действующему законодательству Огайо, не могли посадить в тюрьму за эти преступления. Его можно было лишь содержать в психиатрических клиниках строгого режима, пока Департамент психиатрии не сочтет, что он более не представляет угрозы для себя и окружающих. Это был момент, когда большинство пациентов психиатрических клиник отпускали домой. Именно этого с нетерпением ждал Билли.
Он и его адвокаты полагали, что Управление по УДО разрешит ему жить на свободе, под наблюдением в течение нескольких лет, а затем окончательно снимет поводок.
Миллигана беспокоили доходящие время от времени слухи о том, что Джон Шумейкер, глава Управления по условно-досрочному освобождению, руководствуясь какими-то собственными мотивами, выжидает момента, когда Департамент психиатрии объявит его неопасным, чтобы отправить в тюрьму за нарушение условий досрочного освобождения – для отбывания остатка срока от двух до пятнадцати лет, согласно первоначальному приговору.
Однако поскольку его адвокат, Алан Голдсберри, навел справки и получил заверения, что это неправда, Билли попытался прогнать тревожные мысли из головы.
После следующего слушания по его делу судья Флауэрс – несмотря на противостояние со стороны шерифа Аллена – наконец одобрил программу, разрешающую Билли ночевать вне больницы. Третьего февраля тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года на первой полосе «Колумбус ситизен джорнал» появился огромный заголовок «
Репортер Гарри Франкен процитировал Миллигана, который заявил со скамьи подсудимого: «Моя жизнь изменилась. Я точно знаю, что хорошо и что плохо, и мне не все равно. Меня насиловали. Я ненавидел. Мои действия были направлены не против женщин, они были направлены против всех. Я думал, что так устроен мир: один человек причиняет боль другому… Мне было все равно, жить или умереть».
В следующем году конфронтация между Миллиганом и шерифом Алленом усилилась, и Аллен в конце концов арестовал его за преступление, которого, как клялся Билли, он не совершал.
Подробности инцидента были переданы в Управление по условно-досрочному освобождению:
